— Тяжелая у тебя рука, Санников, — припомнил я его фамилию.

— Так точно, ваше императорское высочество, тяжелая! — гаркнул в ответ матрос, грудь которого наряду со знаком отличия военного ордена украшала Аландская медаль, потом опомнился и добавил, ­– виноват!

— Ну, винить тебя, положим, в данном случае не за что. Однако впредь изволь не своевольничать и всех подряд кулачищем не благословлять. А то еще убьешь ненароком…

— Осмелюсь доложить, ваше высочество, что я его совсем легонько приложил. Исключительно для вразумления, чтобы впредь перед российским генерал-адмиралом рожу не кривил и без почтения не разговаривал. А то что же, сегодня он бакшиш требует, а завтрева как не получит, за нож схватится? Непорядок!

— Видал, Воробьев, — с трудом сдерживая смех, спросил я, — какие у нас с тобой орлы служат?

— Так точно.

— Распорядись, чтобы ему лишнюю чарку выдали, а от меня, — пошарил я в кармане, — прими доллар. Погуляешь.

— Покорно благодарю, — рявкнул Санников, принимая мексиканскую монету.

Надо сказать, пострадавший от тяжелой руки матроса китайский чиновник сумел с блеском выйти из сложившегося положения. Не знаю, что конкретно он написал своему начальству, но уже очень скоро к нам прибыл большой, в тысячу сабель конный отряд маньчжур, во главе которого оказался чиновник рангом повыше — целый полковой командир, он же владыка Ляодуна чалэ-чжангинь Бодо Фэнгияна.

Однако, прежде чем это случилось, произошло еще одно прелюбопытное событие, заставившее меня задуматься об исторической инерции, предопределении, карме и тому подобных вещах.

Одним прекрасным утром у берегов Квантуна появился корабль под британским флагом, в котором немедленно опознали канонерскую лодку типа «Альбакор». То есть одну из тех, что англичане построили для атаки наших берегов во время прошлой войны, но так и не успели послать в бой. Правда, вскоре некоторые из них пригодились им для блокады Ирландии, а остальные распихали по дальним станциям, в том числе и на Тихом океане.

При виде нашего фрегата, да еще под моим кайзер-флагом, просвещенные мореплаватели без суеты отдали все положенные почести, получили ответный салют, после чего их капитан отправился ко мне с визитом.

— Рад приветствовать вас, милорд, как старшего на рейде, — козырнул мне молодой человек в форме Роял Нэви. — Позвольте рекомендоваться. Капитан канонерской лодки «Элджерин» [2] лейтенант Вильям Артур к услугам вашего императорского высочества.

— Как вы сказали? — машинально переспросил я, сообразив, что передо мной тот самый человек, в честь которого и получил свое название Порт-Артур, если конечно не принимать во внимание не слишком правдоподобную версию, что эту захолустную деревню нарекли в честь младшего сына королевы Виктории — принца Артура Коннаутского.

— Артур, милорд.

— Рад знакомству… мы раньше не встречались?

— Лично нет, если не считать бой в Рижском заливе. Я был тогда еще мичманом и служил на шлюпе «Конфликт».

— В таком случае, на правах старого знакомого позвольте предложить вам выпить. Ром, бренди, виски?

— Не хочу обидеть вас, милорд, но я не употребляю крепких напитков.

— Даже за здоровье королевы Виктории?

— Вам трудно отказать, принц, — засмеялся лейтенант, причем так заразительно и добродушно, что я поневоле присоединился к нему. — В таком случае, пусть это будет русская водка.

— Слово гостя, закон для хозяина. Иван, — велел я вестовому, — подай нам водки!

Через минуту Рогов поставил перед нами две серебряные стопки с хлебным вином, выпив которые мы разговорились.

— Что привело вас сюда? Я думал, союзная эскадра занята блокадой Кантона…

— Так и было, милорд, пока до адмирала не дошли слухи о переименовании острова Эдзо и других достойных удивления и, даже я бы сказал, восхищения событиях.

— Так вас послали на разведку?

— Можно сказать и так. Впрочем, мы ведь сейчас не воюем, не так ли? Поэтому я предпочел бы назвать мое появление дружеским визитом, если бы не…

— Что?

— Маленькая неприятность. Стыдно признаваться, но третьего дня я пытался подойти к китайскому берегу и не рассчитал глубину. Хуже всего, что меня заметили китайцы и даже пытались атаковать на своих джонках. Пришлось спешно ставить паруса и ретироваться. И вот представьте мое изумление при виде вашего флага.

— А зачем вы вообще пришли сюда? Ведь ваша страна воюет с Китаем…

— Эти берега довольно пустынны, так что пока китайцы соберутся с силами для нападения, мы успеем не только закончить ремонт, но и покинуть здешние воды. Не говоря уж о том, что Цинские власти иной раз вообще не контролируют свои провинции, а здешнему губернатору с большой долей вероятности нет никакого дела до происходящих на Юге событий.

— То есть вы здесь совершенно случайно?

— Мой винт нуждается в починке, — развел руками лейтенант. ­– Вы не станете возражать, если я займусь ремонтом в этой бухте?

— Вам нужна помощь?

— Это было бы очень любезно с вашей стороны, — не стал отказываться британец.

К слову сказать, англичанин не соврал. Его винт и впрямь оказался поврежден, из-за чего не мог ни вращаться, ни подняться по раме, чтобы не мешать движению под парусами. Получив мое согласие, британцы зашли на внутренний рейд Люй-шунь-коу и с помощью присланных нами мастеровых немедленно приступили к починке. Так что, когда прибыли маньчжуры, канонерка оказалась полностью исправна.

— Можно спросить, — поинтересовался у меня Шестаков, — зачем вы помогли этому хлыщу?

— Ну, во-первых, отказать в данном случае было бы просто не вежливо, — усмехнулся я. — Во-вторых, здешние китайцы смогли убедится, что англичане и впрямь приглядываются к их берегам.

— А в-третьих?

— Дай срок, Иван Алексеевич, будет и «в-третьих». Сейчас нам нужно дождаться реакции китайских властей на наше появление. А это во многом зависит от того, что происходит сейчас в Приморье…

В тот момент я еще не имел никаких сведений от Муравьева или Тацыны, но зная обоих, нисколько не сомневался, что скоро о них услышу. И не ошибся…

Имея под рукой не так уж много людей, да еще передав некоторое количество на эскадру для островных гарнизонов, генерал Тацына оказался в сложном положении. Нужно было занимать Приморье, но при этом у него не было ни достаточных сил, ни припасов, ни даже лошадей. Муравьев же помогать не то чтобы отказался, но в данный момент не имел таких возможностей. Все имевшиеся в его руках средства поглощало обустройство переселенцев, нуждавшихся ничуть не меньше казаков.

— Ну нет у меня лошадей! — убеждал он наказного атамана новообразованного Амурского войска. — И денег их купить тоже нет!

— Денег не надо, — хитро улыбаясь в пышные запорожские усы, отвечал ему Тацына. — Надо чтобы маньчжуры их на торг привели!

— Вы что же, хотите их… э… экспроприировать?

— Ну что вы, ваше превосходительство! Какое там экспро… при… припировать, тьфу, что за поганое слово! Просто украсть.

— Но это же…

— У вас деньги на их покупки есть?

— Нет.

— Но повеление его императорского высочества исполнять надо?

— Надо.

— Стало быть не грех.

— Черт с вами, — вздохнул генерал-губернатор, — в конце концов мы собираемся отобрать у империи Цин целую страну [3]. Один табун тут в сущности ничего не меняет.

К счастью, до конокрадства, по крайней мере на российской территории, дело не дошло. Примерно через три дня после этого разговора на пока еще китайском берегу Амура появился отряд всадников с черным драконом на желтом знамени. Что они там делали, было неясно, скорее всего преследовали скрывавшихся в этих краях разбойников. Однако по словам «старожилов», то есть прибывших сюда несколько лет назад вместе с Невельским, Цинская стража и сама мало чем отличалась от разбойников, не брезгуя заниматься грабежами и вымогательствами на подконтрольной территории. Донцы тоже решили в этой сложной теме не разбираться и действовать решительно.