— Я согласен, — с готовностью заявил офицер.

— Юнкер, у вас есть при себе водка или коньяк? — неожиданно спросил Брылкин, прежде чем продолжить допрос.

— Никак нет, — удивленно ответил тот. — В моей фляге только холодный чай…

— Господи, откуда вы взялись на мою голову? Службы совсем не знаете!

— У меня есть ром, господин капитан-лейтенант, — с усмешкой предложил присутствующий при разговоре мичман.

— Гавайский?

— Ямайский. Осталось немного после похода…

— Это даже лучше. Угостите пленника, если не жалко?

— Отчего же. Хотите развязать ему язык?

— Вроде того. Господина Беклемишева здесь нет, а я его ремеслу, знаете ли, не обучен.

Глоток крепкого карибского пойла мгновенно взбодрил пленника, после чего тот стал гораздо позитивнее воспринимать слова своих победителей и столько же охотно отвечать на вопросы.

— Господин Мин, — переводил ему Кольцов. — Российская империя вовсе не желает зла королевству Чосон и уж конечно не собирается начинать с ним войну. Даже вашу крепость мы захватили только в ответ на враждебные действия коменданта Пака. Кстати, откуда он взял такие нарядные корабли и одежду?

— Из дворца на свой страх и риск, — пьяно улыбнулся быстро окосевший от непривычно крепкого напитка кореец. — Господин Пак очень хотел выслужиться. Вот и затеял эту игру с переодеванием.

— То есть это не приказ короля?

— Нет. Уверен, что его джусан чонхва [2] даже не знает о вашем появлении. Впрочем, как и о многом другом, происходящем в его королевстве. Что же касается господина Ким Чвагона, то комендант несомненно уведомил его, но…

— Что?

— Насколько я его знаю, тот не станет торопиться с ответом. Поэтому если бы Пак разгромил вас и захватил корабль, его наверняка наградили бы….

— А теперь?

— Ёнчжон [3] ничего не знает.

— Удобно. Но что ждет господина Пака?

— Думаю, его казнят.

— А что будет с человеком, который принесет мир?

— Думаю, его наградят.

— Вы хотите быть этим человеком, господин Мин?

— Очень хочу!

— Господин Мин, отвезите наше послание вашему правительству и, клянусь честью, как только мы получим ответ, то сразу же покинем этот прекрасный остров, вернув вам крепость и все находящееся в нем имущество в целости и сохранности.

— И казну вана? — хитро посмотрел на своих победителей Мин Донг Ук.

— Это вряд ли.

— Я знал! — захохотал кореец.

— Хотите еще выпить?

Надо сказать, что, несмотря на не совсем адекватное состояние офицера Мина, от него удалось получить множество крайне важных сведений о состоянии дел в Стране Утреней свежести и прежде всего о его вооруженных силах. По его словам, большая часть армии Чосона состоит из отрядов, подчиненных членам Совета — министрам правительства и ополчений всех восьми провинций, подчиняющихся губернаторам (кам-са). Впрочем, их боевые качества он оценивал весьма низко, о чем не преминул сообщить Кольцову с Брылкином.

— Этот вооруженный сброд не годится ни на что кроме полицейской службы и подавления крестьянских бунтов! — презрительно заметил он, тянясь за новой стопкой рома.

— А какие же войска в Корее самые сильные?

— Конечно же те, в которых служу я!

— Попытайтесь выведать у него все как можно подробнее! — велел капитан-лейтенант.

— Стоящая вокруг Сеула армия называется «Огуньонг», что можно перевести как «Пять лагерей» или полков, — докладывал ему на следующий день Кольцов. — По его словам, эта армия основана много веков назад, состоит из наемников, и для того, чтобы платить им жалованье, тогда же введен особый налог — «янгек». Как следует из названия, всего в нем пять частей: Халлион Тогам — лагерь подготовки, Чонгюнгчонг — полк Северных подходов, в котором он и служит командиром роты — фае, Суочонг — полк Южных подходов. Еще есть Сеульский полк — Кумвиен и Королевская гвардия– Ойончонг.

— Какова их общая численность?

— Точно он сказать не может, но, по его словам, только в их Северном полку 40 батальонов.

— Целый корпус получается.

— На самом деле, большая часть батальонов в лучшем случае соответствует по численности нашим ротам. Люди очень неохотно идут на службу, поскольку ремесло воина считается постыдным.

— Это почему же?

— Черт их разберет, Владимир Николаевич. Я так думаю, все дело в конфуцианстве. По их представлениям солдат лишь немного выше нищего, а военное искусство одна из худших форм варварства, которое их благословенное королевство давно переросло. Главная же добродетель достойного человека — усердный труд!

— Н-да, — покрутил головой Брылкин. — Его высочество опять оказался прав. Работники из них выйдут просто прекрасные… а вот солдаты, пожалуй, никудышные!

[1] В середине 19 века в России взвод состоял из 4 отделений с 11 нижними чинами и унтер-офицером. В роте имелось по 4 взвода. Всего от 200 до 250 человек, включая офицеров и денщиков.

[2] Джусан чонхва (주상 전하) — его величество король (кор.)

[3] Ёнчжон (영의정) старший советник короля в эпоху Чосон. Примерно аналогичен первому министру Европе.

Несмотря на то, что договор о передаче трех Восточных провинций Российской империи не был еще ратифицирован ни одной стороной, я и мой штаб понемногу начали подготовку к присоединению этих территорий. И практически сразу обнаружили просто гигантский ворох проблем. И прежде всего в вопросе собственности. Как оказалось, система государственного землевладения, существовавшая здесь веками, перестала действовать еще пять лет назад.

Как напрямую следовало из подготовленного Беклемишевым отчета, весьма значительная часть «знаменных» земель, именуемых «циди» и составлявших основу императорских владений в этих краях, каким-то не вполне понятным способом оказалась заложена или даже напрямую продана китайским крупным землевладельцам (даху), купцам и ростовщикам.

— Я думал, что по китайским законам эти земли не могут быть отчуждены в частную собственность? — удивился я.

— Мне тоже так казалось, пока один законник не показал свиток с текстом императорского указа о фактической отмене этого положения. Или если точнее, внесение в него исключений, что в сущности одно и то же.

— Иными словами, мы приобрели земли, весьма значительная часть которых принадлежит иностранным подданным?

— Совершенно верно. Скажу больше, есть у меня подозрение, что подобные сделки продолжают заключаться. Дело в том, что в Китае есть немало весьма небедных людей, потерявших значительную часть своих состояний в результате тайпинского восстания. Теперь они желают спасти оставшееся, в том числе вкладывая их в земельные угодья на Севере. Теперь вы понимаете, отчего китайская сторона настаивала на сохранении положений договора в тайне?

— Барыжат земелькой, сукины дети, — усмехнулся я. — Интересно, кто там такой умный?

— Точно сказать не могу, но одним из главных бенефициаров совершенно точно является принц Гун!

— И что со всем этим прикажешь теперь делать?

— Если ваше высочество позволит высказать мне свое мнение, — начал жандарм, — то я посоветовал бы оставить пока все как есть.

— Объяснись?

— Видите ли, если разом объявить все эти сделки недействительными, мы получим огромную и непримиримую партию войны, как при Цинском дворе, так и в китайском обществе. Люди, потерявшие свою собственность, никогда нам этого не простят!

— Можно подумать, мы можем этого избежать? — фыркнул я.

— Вопрос времени. Если мы объявим об этом прямо сейчас, то и войну получим сразу же. А мы к ней пока еще не готовы. У нас нет ни войск, ни лояльного населения, ни припасов. По сути, все наше владычество держится на нескольких кораблях и горстке морских пехотинцев, удерживающих ключевые пункты на побережье, с одной стороны, и казаков генерала Тацыны, с другой. Вот пройдет лет десять, когда у нас появятся гарнизоны и переселенцы, тогда можно будет и аннулировать все эти купчие…