Ему уже приходилось бывать в бою, хоть, разумеется, и не в первых рядах. Он видел кровь и трупы, допрашивал только что взятых в плен врагов, но вот такого ему наблюдать еще не приходилось.

Стоило чосонцам оказаться на верхней палубе, как они перестали изображать из себя придворных и, выхватив спрятанные в одежде ножи, бросились на русских моряков. Однако те не только не смутились внезапным нападением, но сами бросились на врага, награждая его ударами тесаков и прикладов, а то и просто кулаков. Двух самых прытких, впрочем, пришлось все-таки пристрелить, а остальных скрутили и взяли в плен.

Пока морские пехотинцы из почетного караула разбирались с проникшим на верхнюю палубу неприятелем, их товарищи артиллеристы подкатили к борту митральезу и от души прошлись по переполненному вражескими солдатами трапу, после чего перенесли огонь на джонку. Тяжелые пули принялись рвать на части не ожидавших подобного удара судьбы чосонцев, заставляя немногих уцелевших искать спасения, прыгая в море или же прячась за дощатыми бортами, неспособными защитить их от свинцового ливня.

Тем временем остававшиеся на артиллерийской палубе канониры распахнули порты и выставили в них короткие жерла своих карронад. Заряженные картечью орудия дружно рявкнули, обрушив на корейские джонки град тяжелой картечи. После чего их втянули внутрь и зарядили ядрами.

Не прошло и четверти часа, как с чосонской флотилией было покончено. Большая часть рискнувших атаковать русских корабль судов оказалась потоплена, а флагманский, на котором якобы находился посланник их короля, — захвачен.

Увы, не обошлось без потерь и с нашей стороны. Один из морских пехотинцев получил смертельное ранение в голову во время схватки на верхней палубе, а еще трое отделались легкими порезами. Еще несколько человек из команды попали под обстрел чосонских аркебузиров, прежде чем тех успокоили картечью, и теперь нуждались в помощи хирурга.

В целом бой можно считать выигранным, если бы… не проваленная миссия по установлению связей и переговорам с королевством Чосон. Впрочем…

«Если уж придется зарубиться с корейцами — не миндальничай», — сказал Брылкину перед отплытием великий князь. — «В Азии понимают только силу!»

— Огонь по вражеской крепости! — зло оскалился Брылкин. — Хотите крови, сукины дети, будет вам кровь!

Несмотря на то, что по находившейся на возвышенности крепости могли стрелять только две пушки Баумгарта на верхней палубе, им довольно скоро удалось разбить еще одну башню и устроить внутри крепости пожар. Корейцы, разумеется, пытались вести ответный огонь, но выпущенные их допотопными орудиями ядра недолетали до русского корабля. А после того, как внутри цитадели прогремел взрыв и вверх поднялось густое облако дыма, сопротивление и вовсе прекратилось.

— Высадить десант! — решился капитан-лейтенант.

— Владимир Николаевич, — тихо обратился к командиру Бирюлев. — Кажется, дикари получили достаточную острастку!Может, не стоит рисковать?

— Исполнять приказ!

— Позвольте мне отправиться с десантом? — неожиданно для самого себя выступил вперед бледный как смерть Кольцов.

— А револьвер взяли? Тогда с Богом!

Поскольку команда «Бульдога» была относительно невелика, высадить на берег получилось не более ста пятидесяти человек. Два взвода [1] морской пехоты, приданной как раз на такой случай великим князем, да еще и абордажная партия из вооруженных штуцерами моряков, под командованием все того же неугомонного мичмана Сарычева. С ними отправился и юнкер Кольцов.

— Соблюдаете приказ Нахимова — иметь в бою щегольской вид? — не без юмора оценил парадный мундир переводчика мичман.

— Не успел переодеться, — сознался юнкер. — Все думал, если уйду с палубы, все подумают, будто струсил…

— Теперь уж тем более не успеете. Ну да не беда, держитесь рядом, авось не замараетесь…

Сама высадка прошла успешно. Корейцы не пытались каким-либо способом ей противодействовать, а «Бульдог» продолжал время от времени постреливать по вражеской крепости, отваживая гарнизон Капкотчина от дурных мыслей. Впрочем, стоило русским десантникам приблизиться к цитадели, как огонь тут же задробили и стали ожидать развития событий.

Вскоре выяснилось, что после поражения в артиллерийской дуэли корейские солдаты перестали изображать из себя героев и поспешно ретировались, бросив оружие, пушки и, разумеется, саму крепость. Больше того, спешившие покинуть Капкотчин чосонцы не удосужились даже закрыть ворота, сквозь которые внутрь проник отряд Бюрилева.

Единственные, кого им удалось обнаружить, были тела двух десятков погибших солдат и одного католического монаха с отрубленной головой.

— Это случайно не тот иезуит? — хмыкнул мичман, разглядывая место казни.

— Да, это брат Дюперре, — с трудом сдержав позыв к рвоте, выдавил из себя Кольцов.

— Паршивый был представитель рода человеческого, хоть и духовного звания, царство ему небесное! — перекрестился Бирюлев и приказал подчиненным накрыть тело миссионера какой-нибудь тряпкой.

— Слушаюсь, ваше благородие! — козырнул один из унтеров и, недолго думая, накрыл незадачливого священника одним из брошенных корейских знамен.

Захват крепости Капкотчин стал еще одной славной, но при этом совершенно бесполезной победой, ни на шаг не приблизившей их к цели экспедиции. Единственным утешением стали весьма значительные трофеи. Помимо знамен ими оказалось два десятка пушек, порядка восьми тысяч фитильных ружей с причудливо изогнутыми прикладами, плюс еще какое-то количество мечей, копий и доспехов бригантного типа, не представлявшие в глазах русских моряков большой ценности.

Нашлись, впрочем, и более ценные вещи. А именно двадцать три небольших ящика с серебряными слитками, оцененные впоследствии в 48 тысяч рублей. Три таких же ящика с ювелирными украшениями, а также многочисленные предметы роскоши, украшенные лаком, фигурками из нефрита и других полудрагоценных камней. Плюс рукописи и картины на шелке, парадные одеяния и многое другое.

— Откуда ж так много-то? — удивился Брылкин, выслушав доклад занимавшегося подсчетом трофеев Кольцова.

— Как удалось выяснить, эта крепость не только запирает устье реки Хван, но и служит одной из летних резиденций короля Чхольчона. Впрочем, здесь тот давно не был, однако все необходимое на случай его приезда хранилось.

— И что прикажете со всем этим добром делать? Нет, серебро и прочие ценности, разумеется, следует погрузить на «Бульдога», но вот все остальное…

— Осмелюсь предположить, что картины и рукописи, и прочие предметы могут составлять немалую историческую и культурную ценность.

— Вы думаете? А я, признаться, сжег бы все тут дотла за их фокусы… Пленные есть?

— Боюсь, что только нижние чины.

— Дозвольте заметить, ваше высокоблагородие! — воспользовался моментом один из морских пехотинцев.

— Ну, заметь, коль желаешь.

— Осмелюсь доложить, есть среди пленных ахвицер!

— Вот как? И почему же ты так думаешь?

— Морда лица у него господская! Опять же, куртка солдатская, а белье тонкое. На ногах не сандалии, как у прочих, а сапожки. Бородка опять же подстрижена аккуратно, так даже наш ротный цирюльник не сумеет. По всем видно — ахвицер!

— Как тебя зовут, молодец?

— Матрос первой статьи Осипов, ваше высокоблагородие!

— Ну что ж, братец. Коли прав окажешься, быть тебе унтером…

— Покорнейше благодарю!

Вскоре выяснилось, что морпех не ошибся, пытавшийся выдать себя за рядового кореец и впрямь оказался офицером, более того дальним родственником коменданта крепости Пака. К тому же, хорошо говорил на китайском языке.

— Спроси, как его зовут? — велел Кольцову Брылкин.

— Мин Донг Ук.

— Кто приказал убить священника?

— Он говорит, что это был господин Пак.

— Переведи, что за убийство европейца я имею полное право перевешать всех пленных, включая его! Однако если он согласится выполнить наше поручение, сможет остаться в живых.