— Как считаешь, у них получится? — насторожился я.

— Если ударят прямо сейчас, то да, — не стал юлить тот. — Несмотря на то, что определенные выводы из прошлогодней компании китайцы сделали, укрепления все еще не восстановлены, пушек недостаточно, да и боеспособность войск осталась на прежнем уровне. Но вот в чем парадокс. И англичане, и французы не слишком довольны нашими успехами. И как только им удастся навязать свою волю цинским вельможам, они тут же попытаются направить их энергию против нас.

— То есть ты считаешь, что нам выгодно поражение англо-французов?

— Я так не сказал. По сути, у нас патовая ситуация. Кто бы ни победил, они все равно, так или иначе, выступят против России. Вопрос лишь, когда это случится?

— А все же лучше, если союзники получат по сопатке! — решительно заявил Тацына и, видя в наших глазах незаданный вопрос, пояснил. — Одно дело от России отлуп получить. Мы же самого Наполеона гоняли… а вот от китайцев обидно будет! Такого они не стерпят, продолжат дальше воевать. Ну а покуда воюют, им точно не до нас будет.

— Слышал, каково атаман рассуждает? — подмигнул я жандарму. — Вот кому надобно в академии стратегию преподавать! А то сидят какие-то старые перечницы и доктринеры, что б их…

— Та какой с меня академик, — махнул рукой казак. — Давайте лучше думать, что делать будем?

— А что тут думать… Михаил Васильевич, не подскажешь, чем закончилась экспедиция Истомина? Его вроде видел, но подробно расспросить все как-то недосуг было…

— Так он и сейчас здесь, — усмехнулся Беклемишев.

— В смысле?

— В прямом. В штабе наместничества я его видел и просил задержаться для доклада вашему высочеству.

— И как догадался?

— Да дело-то нехитрое. То, что причина этого вояжа в установлении контакта с тайпинами, было ясно с самого начала. Но вот с результатами своей рекогносцировки Павел Иванович ни с кем не делился, так что пусть отчитывается лично.

Судя по индифферентному выражению лица нашего жандарма эти самые «результаты» были ему прекрасно известны от осведомителей. А значит, никакого прорыва не случилось, иначе доложил бы лично, невзирая на возможное недовольство Истомина.

— Ну, так пригласи….

Не прошло и пяти минут, как перед нами оказался бравый капитан первого ранга в сияющем как новенький империал парадном вицмундире. С достоинством поклонившись, он бросил мимолетный взгляд на присутствующих, после чего застыл, всем своим видом выражая готовность действовать.

— Садись, Павел Иванович, в ногах правды нет.

— Благодарю, ваше… — начал было он, но тут же поправился, — Константин Николаевич.

— То-то, — усмехнулся я. — Хочется услышать про твое путешествие в Нанкин. И не стесняйся, чужих тут нет.

— Как прикажете, — пожал плечами Истомин. — Вам угодно выслушать подробный доклад с перечислением всех добытых сведений, или же…

— Или.

— В таком случае могу сказать одно. Освободительное движение тайпинов, или как они сами себя называют — «Небесное государство» — находится в глубоком кризисе. Его верховный вождь и духовный лидер самопровозглашенный князь Хун Сюцуань с одной стороны отошел от дел и занимается лишь религиозными практиками, но с другой ревностно следит за тем, чтобы никто не покушался на его власть. В результате одного из самых авторитетных командующих тайпинскими войсками генерала Ян Сюцина убили, причем вместе со всей семьей. А другой, Ши Дакай, известный тем, что завоевал для тайпинов провинцию Цзянси, вместе с верными людьми поспешил покинуть Нанкин, не желая более подчиняться диктатуре «небесного князя».

— Давно это случилось?

— Почти полтора года назад. В результате военная деятельность тайпинов оказалась парализована. Других столь же способных полководцев у них просто нет, а сам Хун Сюцюань, как я говорил, погрузился в религию.

— И что же за религия?

— Даже не знаю, как сформулировать. Гремучая смесь из христианства, причем самого примитивного толка, конфуцианства, буддизма, даосизма и еще бог знает каких местных шаманских практик. Их вождь, к примеру, называет себя родным братом Христа, что, разумеется, не может нравиться истинным христианам. А его нетерпимость к восточным верованиям отталкивает от него потенциальных сторонников среди китайского населения.

— Н-да. А что можешь сказать по поводу их военного потенциала?

— Как вам сказать. С одной стороны, тайпины все еще очень сильны и вполне способны выставлять многотысячные армии. С другой, их ряды буквально раздирает междоусобная вражда. Тайпины, условно говоря, первого призыва, происходящие из провинций Гуанси и Гуандун, презрительно относятся к уроженцам центральных регионов Китая, примкнувшим к восстанию гораздо позже их. При том, что еще и яростно враждуют между собой. Больше того, разгромивший гуансийца Ян Сюцина Вэй Чанхуэй тоже гуансиец!

— Н-да. И что, среди них вообще не на кого опереться?

— Трудно сказать. Я бы предложил сотрудничать с Ши Дакаем, производящим впечатление более или менее адекватного человека, но, как я уже говорил, он со своими сторонниками ушел в Цзянси, а эта провинция отделена от моря Фуцзянем.

— А сам «небесный князь», как его…

— Хун Сюцуань?

— Вот-вот. Что за человек этот Хун?

— Ну, он принял нашу делегацию с большим почетом, щедро одарил, выразил заинтересованность в союзе с братьями во Христе, воюющими против богомерзких маньчжур… Но, знаете, у меня сложилось впечатление, что его больше заботит не победа в войне и изгнание династии Цин, а собственная власть в Нанкине. Поэтому рано или поздно он проиграет.

— Хм. Любопытный вывод. А каковы их взаимоотношения с европейцами?

— На этот вопрос, если позволите, отвечу я, — перехватил инициативу Беклемишев. — В настоящий момент, я это подчеркиваю, именно сейчас, они относятся к «Небесному государству» со сдержанным интересом. Все же идет война, и тайпины отвлекают значительную часть цинских войск во главе с князем из рода Борджигинов Сэнгэринченом.

— Чингизид? — заинтересовался я, услышав знакомую фамилию.

— Не совсем. Насколько я разбираюсь в генеалогии монголов, он потомок Хасара — одного из младших братьев Потрясателя Вселенной. Но род по маньчжурским меркам весьма знатный, да и военачальник он весьма перспективный. К слову сказать, после падения Дагу и Тяньцзиня в прошлом году его отозвали в Пекин и назначили главнокомандующим.

— Понятно. Так что там, на счет союза с европейцами?

— Да нет никакого союза, кроме разве что ситуативного. Несмотря на то, что тайпины позиционируют себя как христиане, симпатии от англичан им это не прибавило. Потому как религия религией, а возможность продавать запрещенное РКН вещество это святое! Восставшие имели неосторожность запретить его распространение. И подписали себе тем самым смертный приговор. Помяните мое слово, как только англичане с французами навяжут Китаю новый торговый договор, они тут же помирятся с Цинскими властями и помогут подавить это восстание.

— Ладно, время пока терпит, — кивнул я. — Нам сейчас главное занять Маньчжурию и установить там твердую власть.

— Так зачем же дело встало? — расплылся в улыбке генерал. — Мои хлопцы готовы, войска прибыли…

— Еще не все.

— Маньчжур погонять и этих хватит. Не станут они сейчас всерьез драться, а потом поздно будет!

— Ты уверен?

[1] Граф Строганов был назначен воспитателем цесаревичу в 1860 году как раз для сопровождения его в ознакомительных поездках по России. И да, он учредил «Школу рисования в отношении к искусствам и ремеслам» — Строгановское училище (ныне РГПХУ им. С. Г. Строганова).

Говорят, что история не наука, поскольку в ней нет повторяемости. На самом деле это не совсем так. Иногда история все-таки повторяется. Просто в одних случаях это выглядит как фарс, а в других как трагедия.