— И рад бы, да не имею никакой возможности, — недовольно отозвался жандарм, на плечи которого с каждым днем валилось все больше забот. — Своих дел паче всякой меры.

— Пожалуй, есть одно решение, — неожиданно осенило меня. — Всем, кто пожелает остаться и перейти в русское подданство, следует отрезать косы!

— Слава богу, что только косы, — усмехнулся в бакенбарды присутствовавший при разговоре Шестаков. — А то я уж подумал, что…

Последние слова Ивана Алексеевича вызвали среди офицеров штаба сдержанные смешки. К сожалению, большинство из них так и не поняли причин моего беспокойства и воспринимали все это как обычную великокняжескую блажь. Возражать против которой глупо, но спешить выполнять, тоже не следует. Мало ли, генерал-адмирал еще и передумает…

— А заодно, — ледяным тоном продолжил я, — следует запретить варварский обычай бинтовать девочкам ноги!

— Но ведь тогда, многие китайцы из числа людей состоятельных и образованных сами захотят уехать… — озадаченно посмотрел на меня Беклемишев.

— А минусы будут?

— Да как сказать, — не удержался от новой колкости Шестаков. — Если Дальний покинет господин Ван Ли, само по себе это мало кого озаботит, а вот если вслед за ним последует его заведение вместе с девушками, многие господа офицеры чрезвычайно опечалятся.

— Очевидно упомянутый господин Ли содержатель веселого дома? — сообразил я.

— Так точно-с.

— Прошу запомнить господа, что ситуацию, при которой сошедший с корабля обер или, упаси господь, штаб-офицер по прибытию на берег первым делом направляется в бордель, следует рассматривать как заведомо преступное деяние и нарушение присяги. Ибо это означает, что ему корабельной службы не хватает и он, подлец, на ней не выкладывается! [2]

Ответом мне напряженное молчание. С одной стороны, подобные и даже еще более хлесткие афоризмы я выдавал не так уж и редко, с другой, очевидно, догадались, что мне сейчас не до шуток.

— Но это еще не самое отвратительное. До меня тут дошли слухи, что в этих заведениях, о благоденствии коих вы все так печетесь, предоставляют не только девиц легкого поведения, но и некие вещества, от употребления которых напрочь атрофируются то место, где у нормальных людей бывают мозги. Да, я знаю, что этот ужасный порок весьма распространён среди подданных Поднебесной империи. Что, к слову сказать, одна из причин моего негативного к ним отношения. Но что еще хуже, многие имеют глупость считать это пристрастие безобидным. Так вот заявляю сразу, любой подсевший на эту мерзость офицер рискует вылететь со службы с волчьим билетом!

— Но врачи иногда прописывают подобные препараты, — рискнул возразить начальник штаба.

— И вы готовы познакомить меня с доктором, прописавшим мичману князю Максутову одурманиться до потери соображения и бегать по улицам в непотребном виде размахивая при этом саблей?

На сей раз молчание было сконфуженным. За день до этого весьма прискорбного происшествия мы со Стасей, пользуясь теплыми днями, отправились в небольшое путешествие по окрестностям, и господа штабные пребывали в наивной уверенности, что я ничего не узнал.

— Не смотрите на Беклемишева, он узнал об этом уже от меня!

— Ваше императорское высочество, это всего лишь досадное недоразумение…

— И чтобы подобные недоразумения больше не случались, я настоятельно требую закрыть все подобные злачные заведения в Дальнем. Замеченных в нелегальном промысле выпороть и выслать с Квантуна прочь, а все, с позволения сказать, «вещества» либо уничтожить, либо передать врачам. Я же со своей стороны лично найду время, чтобы проконтролировать их рецепты!

— Будет исполнено! Вот только…

— Что еще?

— А как быть с кабаками?

— Константин Николаевич, — неожиданно вмешался начальник штаба. — Смею полагать, что несмотря на отдельные незначительные недостатки наши моряки прекрасно проявили себя в компании 1857 года. Но теперь, как ни крути, командам нужен отдых, тем более что многие из нижних чинов были заняты на постройке укреплений, казарм и прочего. Вот я и подумал, а что, если устроить для личного состава гарнизона и эскадры праздник? Строевой смотр с торжественным прохождением, затем молебен и общее награждение, а вечером можно устроить салют…

— Это правильно, — с самым невинным выражением лица поддержал его Шестаков. — Наши матросы они ведь страсть как маршировать любят, а питейные заведения им и вовсе без надобности!

Последние слова были встречены всеобщими смешками, постепенно перешедшими в хохот.

— Ну, вы совсем уж зверя из меня не делайте, — засмеялся я вместе со всеми. — Кабаки оставьте. В конце концов, как сказал князь Владимир Святославович — На Руси веселие пити, не можем без того быти! Но чтобы никакой гадости…

[1] Чхольчон — 25й ван корейского государства Чосон, правивший с 1849–1864. На престоле оказался случайно и во всем зависел от влиятельной придворной группировки Андонских Кимов.

[2] Известный афоризм адмирала Радзевского, немного переделанный под другие исторические реалии.

Парады, марши, разводы караулов и прочие торжественные построения в России явление не то чтобы уникальное, но довольно-таки своеобразное. В царствование моего деда, дяди и отца сие высокое искусство было доведено до максимально возможного совершенства, превратившись практически в религиозное действо или даже ритуал. Их обожают большие начальники и желающие блеснуть восторженные молодые военные, восхищаются заезжие иностранцы и праздные соотечественники, а вот люди более опытные относятся с изрядной долей иронии, нижние же чины просто ненавидят. Тем не менее отношение к подобным мероприятиям было, есть и пребудет вовеки исключительно серьезным.

Лично я, говоря по чести, особо никогда этой стороной военного дела не заморачивался. Постоянные войны, поездки и дела занимали все мои помыслы, не оставляя времени на то, чтобы вникать в тонкости парадной формы одежды и преимуществ прусского гусиного шага над всеми прочими. Так что обычное мое участие сводилось к отданию чести проходящим мимо меня батальонам, принятию докладов и приветствию войск громким — «Здорово, орлы!» Но как скоро выяснилось, подобное легкомыслие разделяли далеко не все.

— Простите, ваше высочество, — скорбно вздохнул Попов, — но устроить парад через два дня нет никакой возможности! Не успеем.

— Это еще почему? — рассеяно поинтересовался я.

— Ну как же-с, — всплеснул руками начальник штаба от того, что ему приходится пояснять столь очевидную вещь. — Наша эскадра уже без малого год в плавании, и все это время никаких строевых учений не проводилось. Матросы просто разучились маршировать! А форма? Экипажи обносились до той степени, что не только матросы, но и господа офицеры выглядят иной раз как последние босяки!

— Не преувеличивай, пожалуйста.

— Даже не думал. Вот извольте, — продемонстрировал он довольно искусно заштопанную дырку на рукаве сюртука. — А ведь у меня служба кабинетная, не то, что у молодых мичманцов! Так что воля ваша, но надобно дать больше времени на подготовку, а не то, помяните мое слово, осрамимся на весь белый свет!

— И что у многих такие проблемы? — удивился я.

— Да почти у всех, кто участвовал в боях или строительстве укреплений. И что самое печальное, в нынешних условиях исправить сие практически невозможно. Портных в Дальнем практически нет, да и тех, что есть, ваше императорское высочество отчего-то желает выселить наряду с прачками и снабжающими эскадру продовольствием и свежей зеленью маркитантами! А имеющим подобный навык матросам можно поручить разве что пошив рабочего платья, да полотнянников. [1]