— Отчего Кроун не начинает? — явно нервничая проговорил кто-то из штабных.

— Ждет сигнала, — отрывисто бросил ему Шестаков, не отрываясь от окуляра.

— Какого? — снова подал голос тот же офицер, но не успел он договорить, как совершенно в другом месте раздался взрыв.

Оказывается, пока мы с китайцами разглядывали друг друга и готовились к схватке, упомянутый мною ранее быстроходный катер с фрегата «Светлана» подобрался к перегораживавшему вход в реку наплавному мосту и завел под него мину. В отличие от широко применявшихся в прошлой войне динамитных адских машин, эта была снаряжена новой для нашего флота взрывчаткой — пироксилином. Чье производство в России только начали осваивать, но куда больше подходившим для боевого применения.

Мощная взрывчатка, которую к тому же не пожалели, без труда разметала сцепленные друг с другом плоты, едва не перевернув доставивший ее катер. Никак не ожидавшие подобного удара судьбы китайцы тут же притихли. Зато над нашими кораблями и плавбатареями прогремело молодецкое ура, после чего их орудия так же открыли огонь. Первое сражение за форты Дагу началось!

[1] Прам — крупное плоскодонное артиллерийское парусно-гребное судно, применявшееся в качестве плавучей батареи.

[2] Бар — песчаная подводная отмель в устье реки, образовавшаяся в результате осаждения речных и морских наносов. Бар отгораживает устье реки от моря.

[3] Осенние туманы на Бохайском заливе — характерное явление для региона. Воздух остывает, вода ещё сохраняет тепло, над акваторией формируется устойчивая температурная инверсия. Тёплый влажный воздух у поверхности, охлаждаясь, превращается в плотные слоистые облака — туманы.

Стоило громыхнуть под наплавным мостом, как в дело вступили 60-фунтовки «Моржа», а вслед за ними и орудия на плотах, после чего на ошеломленных китайцев обрушились бомбы. Десять пушек, находящихся к тому же на не слишком устойчивых конструкциях, не так уж много для такой крепости, как Дагу, но сам факт обстрела отчего-то произвел на цинских солдат ошеломляющее впечатление. Сыграли свою роль и стрелки на марсах канонерки и помостах плавбатарей, ухитрявшиеся, несмотря на качку, расстреливать обслугу китайских пушек. Так что, если поначалу противник пытался отвечать более или менее организованно, то примерно после третьего залпа огонь продолжали вести только отдельные орудия.

Между тем наши артиллеристы, напротив, почувствовали себя уверенней и раз за разом посылали в сторону вражеских позиций тяжелые гостинцы. Больше всех, помимо «Моржа», отличились, если так можно выразиться, «тяжелые» плавбатареи «Не тронь меня» и «Холера», но их малые собратья старались не отставать. Ответная же стрельба, как уже упоминалось, оказалась неэффективной, и я приказал просигналить «Прибрежной флотилии» подойти ближе к берегу.

Увы, то ли из-за окутавшего их дыма, то ли из-за грохота сражения, сигнал долгое время оставался незамеченным.

— Спустить гичку! — не выдержав приказал я, наверное, впервые пожалев, что пожертвовал своим личным катером, придав его одной из батарей в качестве буксира.

— Ваше высочество, — изменился в лице Шестаков. — Стоит ли так рисковать?

— Быстрее! — рявкнул я в ответ, проигнорировав справедливое в общем-то замечание.

— Если прикажете, я сам могу…

— Иван, если тебе наскучило командование моим флагманом, ты только скажи! — огрызнулся я. — Мигом дело на берегу найду!

Буквально через несколько минут легкая шлюпка уже качалась рядом с бортом фрегата, а на веслах сидели, конечно же, бывшие морские пехотинцы из моей охраны.

— Не извольте беспокоиться, Константин Николаевич, — заверил меня занявший место рулевого Воробьев. — От весел мы еще не отвыкли!

— Отваливай!

— Есть!

Моряки навалились на весла, и легкая гичка понеслась к месту сражения. Надо отметить, что к тому времени на «Морже» заметили, наконец, сигнал и на малом ходу двинулись к берегу. А вскоре за ним последовали и остальные.

Пока наша канонерка и артиллерийские плоты громили Большой Южный форт, на северном берегу происходили не менее драматические события. Сначала командовавший им маньчжурский военачальник приказал своим батареям развернуть орудия и открыть огонь по русским кораблям. Первое у них хоть и с трудом, но получилось, а вот со вторым из-за слишком большой дистанции вышла промашка. Выпущенные из допотопных пушек ядра просто не долетали до наших судов.

После этого он сам или по совету кого-то из подчиненных решил задействовать брандеры. Шесть больших джонок, заполненных массой горючего материала, были приготовлены задолго до появления нашей эскадры и теперь ждали своей очереди вступить в бой и предать огню наглых захватчиков. Правда по первоначальному замыслу для этого следовало заручиться согласием командующего и получить дозволение развести в сторону половинки наплавного моста. Но поскольку от перегораживающей вход в реку конструкции мало что осталось, а сам главнокомандующий после взрыва куда-то исчез, этой формальностью решили пренебречь.

В принципе, ход был абсолютно верным и, принимая во внимание слабую маневренность артиллерийских плотов, вполне мог привести к их уничтожению. Командам нужно было лишь проявить выдержку и оставаться на брандерах до того самого, последнего момента, когда столкновение стало бы неизбежным. Но к несчастью для Цинской империи мы с самого начала предполагали нечто подобное и потому были готовы.

Стоило джонкам показаться в устье, как им наперерез двинулся «Бульдог», способный благодаря относительно небольшой осадке и колесному движителю действовать на мелководье. Поначалу предполагалось, что он примет участие в обстреле Южного форта, но, когда обсуждали возможные действия противника, пришли к выводу, что бывший британский шлюп лучше оставить в резерве как раз на такой случай.

Несмотря на то, что маневр нашего корабля не остался незамеченным, попытка китайцев отогнать его артиллерийским огнем провалилась. Как ни старались их канониры, попасть по быстро движущемуся шлюпу было не так уж просто. Зато пущенные в ответ из пушки Баумгарта бомбы легли довольно близко от вражеских позиций, заставив цинских солдат умерить пыл.

Опасаясь подходить к горящим джонкам слишком уж близко, Брылкин распорядился спустить шлюпки и послал людей перехватить брандеры. Понимая, что счет идет на минуты, матросы гребли, не жалея сил, и вскоре настигли вражеские «сюрпризы» с никак не ожидавшими подобного развития событий китайскими моряками.

При виде русских экипажи брандеров впали в панику и попытались сбежать. Одни на идущих за джонками на буксире лодках, другие просто попрыгали в воду. Наши поначалу пытались стрелять в них, но видя, что те не оказывают сопротивление, вскоре прекратили, сосредоточив все усилия на брандерах. Таким образом вскоре все они были перехвачены, после чего их сумели оттащить на мелководье, где они и сгорели, не причинив нам ни малейшего вреда.

Не обошлось, впрочем, без неожиданностей. Стоило шлюпкам подойти ближе к берегу, как на нем появилось несколько цинских кавалеристов, и они попытались обстрелять наших моряков. Те, недолго думая, взялись за штуцера и принялись палить в ответ. Особой меткости не продемонстрировали ни те, ни другие, но попавшие под огонь китайцы бежали, очевидно, сообщив своим командирам, что русские начали высадку.

Пока Брылкин и его подчиненные разбирались с брандерами, я сумел-таки добраться до «Моржа» и, не дожидаясь пока меня заметят, поднялся на борт канонерской лодки по шторм-трапу.

— Ваше высочество? — изумился при виде высокого начальства Кроун.

— Он самый, — криво усмехнулся я в ответ. — Доложите обстановку!

— Вверенное мне соединение ведет бой! — бодро начал капитан-лейтенант. — Огонь противника ослаб, потому было принято решение сократить дистанцию…