— А ведь и впрямь, — крякнул от неожиданности Шестаков. — И китайцев по носу щелкнем, и пушки раздобудем и потерь лишних не понесем… Что скажете, ваше высочество?
— Хм. Знаете, господа. Еще пару дней назад я с вами бы, пожалуй, согласился. Но теперь после визита посланцев Сяньфэня, понимаю, что любой результат кроме полного разгрома китайцев и очищения Дагу будет воспринят маньчжурами как их победа. Больше того, именно так это расценят и наши заклятые друзья в Лондоне и Париже, да, пожалуй, и недоброжелатели в Петербурге тоже. А вот этого допустить никак нельзя! Нет, нам нужна безоговорочная победа, чтобы никакой туземный вельможа, газетный писака или продажный политикан не смог ее оспорить. Только так мы сможем убедить весь мир, что Русский флот на Тихом океане следует воспринимать всерьез!
— Но как этого добиться? При отсутствии достаточного количества бомбардирских судов укрепления Южного форта нам не разбить, а высадка под огнем, тут Иван Федорович абсолютно прав, приведет только к неоправданным потерям.
— Значит нам нужно эти самые бомбардирские суда создать!
— Но как? У нас нет ни леса, ни мастеров, ни паровых машин…
— Минуту внимания, господа, — выложил я из кармана свернутый вчетверо лист бумаги с грубо нарисованным эскизом и бережно его расправил. — Нам нужны носители тяжелой артиллерии. Примерно такие.
Рисунок представленный мною штабу, изображал артиллерийский плот, построенный англичанином Кользом для атаки Керченских укреплений в той реальности, которая здесь так и не случилась. Массивная деревянная рама длинной около 45 футов (13.7 м) и шириной в 15 (4.6 м) опиралась на расположенные в шесть рядов тридцать пустых бочек.
На самом плоту предполагалось установить 32-фунтовое орудие. Осадка по моим весьма приблизительным расчетам не должны была превышать двух или трех футов, что в наших условиях было более чем приемлемо. Для защиты расчетов и боезапаса предполагались деревянные щиты. Прямого попадания ядра такая конструкция, конечно, не выдержит, но и попасть в нее задача тоже не тривиальная.
— Я так полагаю, это нечто вроде импровизированного прама? [1] — с загоревшимися глазами подвинул к себе эскиз будущий главный кораблестроитель нашего флота. — Весьма любопытная конструкция.
— Я бы сказал примитивная, но для подобного случая сойдет. Как видите осадка будет невелика, так что бар [2] преградой не станет. Двигаться будут с помощь паровых катеров, или на худой конец гребных шлюпок. В конце концов можно предусмотреть и паруса, но только в качестве крайней меры, ибо много от них ждать не приходится. В любом случае на позицию мы их доставим, а там встанут на шпринг и будут долбить наших китайских друзей до полного вразумления.
— Задумка не плоха, — энергично закивал Попов, — но, если позволите, я бы предложил несколько усовершенствований.
— Излагай, если есть что.
— Ну, для начала я бы увеличил размеры. Что иметь возможность разместить более крупные орудия. В идеале Баумгарты №2, но тут надобно еще считать. Во-вторых, вместо щитов лучше собрать наклонные брустверы из бруса или по крайности из целых сырых бревен, способных защитить наших канониров не только от пуль, но и от малых ядер. Ну и наконец, полагаю необходимыми если не мачты с марсами, то хотя бы настил поверх бруствера для размещения митральез или хотя бы стрелков со штуцерами, которые могли бы вести огонь по вражеской обслуге.
— Мысль неплохая, — ревниво посмотрел на Андрея Александровича Шестаков. — Но больших плотов много изготовить не получится. Да и лишних 60-фунтовок у нас все одно нет.
— Много, пожалуй и не надо, — возразил я, решив поддержать рационализатора, — а парочку больших и полдюжины малых будет достаточно. Других возражений нет? В таком случае, предлагаю как можно быстрее приступить к строительству!
— Константин Николаевич, — неожиданно воскликнул Попов. — Мне тут в голову пришла идея… а что, если сделать эту конструкцию круглой?
— Вы это серьезно? — скептически посмотрел на давшего волю фантазии изобретателя Лихачев.
— Более чем. Вот смотрите, Иван Федорович, — с воодушевлением начал убеждать его Попов. — Уменьшая длину и увеличивая ширину судна можно не только уменьшить ее материалоемкость и, соответственно, стоимость, но и увеличить водоизмещение. Доведя эту аксиому до конечной степени, то есть сравняв длину с шириной мы достигнем наиболее благоприятных характеристик. Таких как устойчивость платформы, поворотливость, а стало быть, и маневренность. Я вам больше скажу, именно так и надо строить броненосцы береговой обороны…
— И какова же, позвольте осведомиться, будут у этого чудесного корабля мореходность и скорость? — продолжал возражать Шестаков.
— Смею предположить, что в данном случае, этими характеристиками можно и пожертвовать!
— Значит так! — вмешался я, справившись, наконец, с удивлением. — Никаких круглых судов мы теперь строить не станем!
— Но, Константин Николаевич…
— Я сказал, нет!
— Кому поручим руководить постройкой плотов? — осведомился Лихачев.
— Позвольте мне? — закусил удила Попов.
— Не возражаю, — вздохнул я, после чего строго взглянул на не желавшего униматься флаг-капитана. — Но смотри мне!
Сразу скажу, Андрей Александрович нас не подвел. Собрав все имеющиеся под рукой материалы и рабочих, он сумел так все организовать, что первые три артиллерийские плота были собраны уже к вечеру, утром их начали вооружать, а к обеду подвергли испытаниям.
Получившиеся в результате ударного труда плотников и артиллеристов со всей эскадры плавбатареи выглядели на первый взгляд довольно-таки несуразно, чтобы не сказать уродливо, но, тем не менее, оказались вполне работоспособными. Во всяком случае, вовремя после первого же выстрела ни одна из них не развалилась. Что само по себе внушало определенный оптимизм.
Помосты для стрелков, чем-то напоминавшие мостики речных колесных пароходов тоже встали как родные. А вот от мачт и впрямь пришлось отказаться, что, впрочем, никого не огорчило, ибо двигаться под парусами нашим артиллерийским плотам было явно противопоказано.
Экипажи плавбатарей формировались исключительно из добровольцев, среди которых большинство оказалось ветеранами прошлой войны. Оказавшись на палубе батарей, они первым делом дали каждой из них прозвище, под которыми многие из них и вошли в историю. Самая крупная, вооруженная 60-фунтовкой, и парой митральез получила гордое имя в честь одного из первых балтийских броненосцев – «Не тронь меня». Ее, если так можно выразиться «систершип» почему-то стал «Холерой», а про их более мелких собратьев иной раз и говорить стыдно. Один стал «Бобиком» из-за обгавкавшей его корабельной собаки, другой за приземистый силуэт схожий с емкостью для раздачи водки нарекли «Ендовой», третий за некоторую неповоротливость «Увалень», остальные в приличном обществе лучше вообще не повторять.
К вечеру следующего дня, подготовительные работы были окончены и мы потихоньку двинулись по направлению к устью Байхэ. Оба больших плота вел на буксире «Морж», превратившийся таким образом во флагмана «Прибрежной флотилии». Остальных тянули по два катера разом. Еще один, самый быстроходный из всех получил отдельную задачу.
Поскольку посланные еще накануне с предложением сдачи парламентеры вернулись ни с чем, было решено с ходу атаковать противника, не тратя более времени на уговоры. Однако перед самым рассветом, берега Бохайского залива затянула таким плотным туманом [3], что движение поневоле пришлось сначала замедлить, а потом и вовсе прекратить. И только ближе к восьми часам утра видимость улучшилась, после чего мы смогли продолжить.
Судя по высыпавшим на валы китайским солдатам, наша флотилия не произвела на них ни малейшего впечатления. Мы, разумеется, не слышали их криков, однако в подзорную трубу и бинокли было хорошо видно, как они машут руками и делают в нашу сторону неприличные жесты. Затем командирам удалось навести порядок и разогнать своих подчиненных по местам. Вскоре после этого последовал первый залп обороняющихся, легший, как и следовало ожидать с изрядным недолетом.
