Трое напыщенных чиновников-мандаринов в роскошных одеждах и с длинными ногтями, подчеркивающими невозможность занятий физическим трудом, вели себя подчеркнуто высокомерно и начали нашу встречу с предъявления длинного списка претензий, суть которых сводилась к тому, что мы русские совершенно обнаглели, и, если не хотим вызвать гнев императора вселенной должны немедленно покинуть самовольно занятые территории Поднебесной, вернуть пленных и выплатить компенсацию. Причем, последнее лучше всего делать постоянно и в виде дани.

— Это они сейчас все серьезно? — хмыкнул я, выслушав перевод.

— Точно так-с, — развел руками юнкер Кольцов, продолжавший исполнять при моей высокой особе обязанности толмача.

— А ты объяснил им, с кем они разговаривают?

— Конечно!

— Спроси, кто из них старший?

Вопрос оказался неожиданным. Кажется, Сянфэнь не высказался на этот счет сколько-нибудь определенно, а ранг у мандаринов был примерно одинаковым. Впрочем, после недолгих переглядываний и быстрого обмена репликами один из них выступил вперед, явно показывая кто тут главный.

— Теперь поинтересуйся, в какой степени родства он состоит из богдыханом?

— Так ни в какой, — развел руками юнкер. — Они даже не маньчжуры, а ханьцы. А самый старший по-нашему — заместитель директора департамента внешних связей одного из дворцов.

— И какой у него чин?

— Да черт его знает. Мандарин пятого ранга. Что-то вроде полковника.

— Понятно. А есть ли у них полномочия заключить мир, передав нам спорную территорию?

Увы, полномочий тоже не было. По сути Сянфэнь или кто-то из его приближенных прислал к нам чиновников средней руки, будучи свято уверен в величии Поднебесной империи и ничтожестве северных варваров…

— Значит так, господа. Передайте своему императору, что я — брат русского императора великий князь Константин — жестоко разочарован его недальновидностью и невежеством. Если богдыхан все же заинтересован в переговорах и мире между нашими странами, он должен прислать по-настоящему высокопоставленных переговорщиков, ранг которых будет не менее чем министерский, причем хотя бы один из них должен быть его кровным родственником и носить титул принца!

— Но это невозможно! — затряс головой глава делегации, имени которого я так и не запомнил.

— Далее. Если раньше я, испытывая к китайскому государству чувство искренней симпатии и в чаянии дружбы, намеревался ограничиться занятием пустынных и совершенно не нужных Цинскому государству территорий в Приморье, то теперь, после нанесенного мне и моей стране оскорбления, просто вынужден ужесточить требования. Таким образом, помимо уже занятых нами Приморья, Китай должен отказаться в пользу Российской Империи от Трех восточных провинций: Мукденской, Гиринской и Хэйлунцзянской с городами Цицикар и Айгунь и признать их вечным российским владением. То же касается и Квантуна, где мы намерены открыть порт и построить крепость.

— Это немыслимо, — кивая головами как фарфоровые болванчики, загомонили китайцы. — Маньчжурия — родина императора и его прямое и неотчуждаемое владение. Сама мысль о том, что эти земли могут достаться чужеземцам недопустима! Мы не осмелимся доложить ему о подобной дерзости, иначе нас тут же казнят…

— Это будет очень печально, но мои требования таковы. Кроме того, передайте вашему государю, что упорствовать не в его интересах. Потому что каждые новые условия будут хуже предыдущих!

— Мы будем сражаться!

— Ваше право. Но если моя армия окажется под стенами Пекина, мир обойдется вам гораздо дороже!

— Мы услышали тебя иноземный принц! — выступил вперед державшийся до сих пор скромнее других чиновник. — И не боимся твоих пустых угроз! Мы знаем, что у тебя нет сухопутного войска, способного добраться до столицы Мира. А твоим кораблям ни за что не пройти мимо наших укреплений в устье Байхэ! Ты можешь сколько угодно сотрясать воздух, но не сможешь испугать даже кузнечика в придорожной траве.

— Как тебя зовут?

— Ли Цижун.

— Я запомню твое имя, а теперь убирайтесь!

Разумеется, ни я, ни кто иной в моем штабе и не надеялся, что Цинские власти так легко согласятся на эти требования. Отдать земли которые Айсиньгьоро считают своей вотчиной и прислать на переговоры кровного родственника для них не просто невозможно, но скорее немыслимо. Несмотря на все обрушившиеся на Китай беды, император и его окружение продолжают жить в уверенности, что Поднебесная — центр мира и самое могущественное государство во вселенной. Так что и нам, и ставшим нам ситуационными союзниками англичанам с французами для заключения выгодного мира просто необходимо вывести их из этого пагубного заблуждения.

Поэтому мы, не теряя времени даром, приступили к разработке новой операции, целью которой стала крепость Дагу. Благо Беклемишеву удалось разузнать о ней кое-какие подробности.

По его словам, запиравшие выход в устье Байхэ укрепления состояли из трех фортов. Самый большой из них с тремя бастионами и располагался на южном берегу. Другой, несколько меньшего размера с одним бастионом на северном. И еще один, оказавшийся недостроенным по задумке неизвестных инженеров должен был прикрывать фланг Южного форта. Фланкируя удобную для высадки береговую бухту.

Вход в реку закрывался наплавным мостом из массивных плотов, связанными друг с другом, и прикрепленные к вбитым в дно кольям. С обоих сторон эта внушительная конструкция прикрывалась достаточно мощными батареями, имевшими по десятку орудий каждое. Общее же количество готовых к бою пушек оказалось не менее шестидесяти.

Тянувшиеся по кромке довольно высоких валов стены из грубо отёсанных каменных блоков нельзя было назвать венцом фортификационной мысли. Будь у меня хотя бы десяток канонерских лодок способных действовать на мелководье, даже самый мощный Южный форт не продержался бы и суток. Проблема лишь в том, что канонерка у меня всего одна — «Морж». И хотя она вооружена весьма дальнобойными по нынешним меркам нарезными орудиями в одиночку ей форт не уничтожить.

— Н-да, задачка, — покрутил головой Лихачев, кажется, уже раскаивающийся в том, что безоговорочно поддержал мою авантюру. — Говоря по чести, даже не знаю, как к ней и подступиться…

— Собственно говоря, варианта у нас всего два, — заметил, внимательно разглядывая карту Шестаков. — Либо высадить десант примерно вот здесь, — ткнул он пальцем на пустынный пляж подле недостроенного форта и штурмовать с берега, полагаясь на превосходство нашей морской пехоты в огневой мощи. Или же, все-таки атаковать с моря, попытавшись, сколько возможно подавить артиллерию противника огнем «Моржа», после чего опять-таки высадить десант, но уже перед главным фортом…

— И положить нашу морскую пехоту без всякой надежды на успех? — возмутился Лихачев, привыкший считать Аландскую бригаду своим детищем.

— Если ваше высочество, позволит высказать некоторые соображения — решительно заметил командовавший морскими пехотинцами капитан второго ранга Одинцов, — хотел бы отметить расположение батарей на Северном форте. Какие бы старые орудия на ней ни стояли, до места высадки, если она состоится перед Большим южным фортом они достанут.

— Значит высаживаемся перед «недостроем»! — решительно поддержал бывшего сослуживца Лихачев.

— Не совсем. Я предлагаю, высадиться сначала на Северной стороне и атаковать тамошние укрепления. Они гораздо слабее Южных и гарнизон там меньше. В случае успеха можно будет переместить захваченные пушки ближе к берегу и обстрелять Главный форт. Ну, или даже поставить там орудия с кораблей…

— А потом перевезти десантников на Южный берег? — скептически покачал головой Лихачев. — Слишком сложно-с!

— Боюсь, что другого выхода у нас нет.

— Господа, — вмешался помалкивавший до сих пор Попов. — Но если нам удастся захватить Северный форт, то зачем нам Южный?

— В каком смысле, зачем? — удивился Лихачев.

— В самом прямом, — хитро усмехнулся Андрей Александрович. — сколько я помню, главной целью этой авантюры был захват пушек, для вооружения наших новых крепостей на Квантуне и Инкоу. И коли так, чем же пушки Северного форта в этом смысле хуже тех, что стоят на Южном?