Надо сказать, что далеко не все ханьцы из Армии Зеленого знамени, составлявшие основу гарнизона Дагу, оказались трусами. Оставшиеся у пушек артиллеристы честно попытались отразить теперь уже настоящую высадку вражеских войск. Пушки форта посылали в захватчиков ядро за ядром, но, не имея сколько-нибудь современных прицелов и дальномеров, могли попасть только случайно, а потому сумели разбить только одну шлюпку. Остальные благополучно добрались до берега и бросились в атаку.

В принципе, даже в этот критический момент один удачный картечный залп мог бы спасти китайский форт от немедленного захвата, но, как это частенько случалось на той войне, цинские солдаты не стали вступать в бой накоротке и поспешили бросить свои позиции. Разгоряченные штурмом морские пехотинцы и десантники проводили их дружными залпами из «шарпсов» и штуцеров, после чего отступление превратилось в бегство.

Несмотря на несколько большие потери (4 убитых и 17 раненых), чем при штурме Большого Южного форта, победа была полной. Тем более, что практически вся артиллерия и имевшиеся к ней боеприпасы остались невредимыми. Так что Лихачев с Тимирязевым получили устный выговор наедине за самоуправство и благодарность от генерал-адмирала с записью в формуляр.

Но как уже упоминалось, все это мы узнали уже потом, а пока нужно было продолжать бой.

— Смотри, Михаил Николаевич, — водя пальцем по добытой стараниями Беклемишева схеме, пояснял я Одинцову. — Малый Южный форт теперь от нас никуда не денется. Напротив, будет даже лучше, если китайцы сами оттуда сбегут, избавив нас от необходимости штурма. А вот эту недостроенную батарею вверх по течению взять надобно непременно! Только тогда наша победа будет окончательной…

— Возьмем, ваше высочество! — решительно кивнул головой капитан второго ранга. — Даже отсюда видно, что батарея совершенно не укреплена со стороны суши. Возьму две роты аландцев с митральезами и пройду вот здесь.

— Добро! А я отдам приказ «Моржу» зайти в Байхэ, благо что заграждения уничтожены, и поддержать вас огнем.

Получив новый приказ, Кроун осторожно двинулся вперед, не забывая время от времени постреливать по обнаруженным скоплениям китайцев или просто подозрительным местам из пушек. По всей видимости, именно эта совершенно нелишняя в наших условиях предосторожность и убедила китайских военных в том, что сражение проиграно и держаться из последних сил нет никакого резона. Во всяком случае, когда идущий исключительно малым ходом «Морж» достиг вражеской батареи, с нее не прозвучало ни одного выстрела.

Единственными, кто попытался оказать сопротивление, стали цинские кавалеристы. Как только колонна морских пехотинцев удалилась от форта на версту, ее атаковала вражеская конница, общим число порядка четырехсот сабель. Довольно слаженно развернувшись в лаву, маньчжуры, или быть может монголы, подбадривая себя гортанными криками, понеслись в бой, рассчитывая в лихой сабельной рубке решить судьбу сегодняшней битвы.

Однако произвести впечатление на ветеранов Бомарзунда и Балаклавы у них не получилось. Мгновенно рассыпавшиеся в цепи морские пехотинцы встретили противника слаженными залпами, а потом с флангов ударили митральезы, и скоро все было кончено. Усеяв поле боя телами своих товарищей и их боевых коней, цинские кавалеристы бросились бежать и больше в тот день нас не беспокоили.

Подводя итоги сражения, можно сказать, что форты Дагу были взяты нами без серьезных усилий и с самыми незначительными потерями. Трофеями стали 280 самых разных пушек, примерно четверть которых можно было использовать для вооружения наших новых крепостей. А также значительные запасы ядер, пороха и даже бомб. Последние, правда, были не снаряжены, отчего и не смогли нанести нам сколько-нибудь серьезный ущерб, но это, как говорится, дело не хитрое.

Пленных было относительно немного, около двух сотен, включая и раненых. Имелись также запасы продовольствия, впрочем, не слишком большие.

— Какие будут приказания? — вопросительно посмотрел на меня Лихачев.

— Сегодня отдыхаем, а завтра начнем погрузку захваченных трофеев на корабли, — решил я, посмотрев на клонившееся к закату солнце. — Прошу передать войскам мое совершеннейшее удовольствие, а также настоятельную просьбу воздержаться от чрезмерных возлияний. Вернемся в Квантун, обещаю всем господам офицерам и нижним чинам трехдневный отдых, со всем что в таких случаях полагается. Но сейчас следует держать ухо востро!

— Как прикажете. Остается решить вопрос с трофеями. Что будем забирать?

— А все что не прикручено! — немного подумав, решил я. — Что прикручено, открутить и тоже забрать. У нас ведь, говоря по чести, практически ничего и нет!

— А что делать со стреляющим антиквариатом?

— Ты про пушки? Забираем все! Часть перельем во что-нибудь полезное. Благо у нас скоро будет своя верфь, а в ней, я так полагаю, не обойдется без мастерских. То, что имеет художественную или историческую ценность, отправим в Россию или установим в парках наших будущих городов. Так сказать, в назидание потомству. Ну и самое главное, не будем оставлять ничего китайцам, чтобы они не решились использовать это снова.

— Полагаете, англичане с французами тоже попытаются нанести визит в Пекин?

— Это уж как пить дать! И я вовсе не желаю им успеха… ладно, Бог с ними, с союзниками. Как думаете, после такой демонстрации силы, китайский император решится на переговоры?

— Боюсь, что нет, ваше высочество, — подал голос Беклемишев, успевший сегодня побывать во всех захваченных укреплениях, осмотреть трофеи и допросить пленных.

— Объяснись!

— Изволите ли видеть, Константин Николаевич, цинские чиновники вообще редко докладывают своему государю дурные новости. И вполне может статься, что Сяньфэн будет пребывать в уверенности о том, что его победоносные войска нанесли вам ужасающее поражение!

— Ну это уже хамство!

— Поэтому, если вам будет угодно услышать мое мнение, я предложил бы сделать еще один рейд. На Тяньцзинь!

— И что это нам даст? — вопросительно посмотрел на него Лихачев.

— Все дело в том, что Тяньцзинь не просто город на пути в китайскую столицу. Это, если можно так выразиться, огромный склад, через который в нее идет продовольствие. Захватив его, мы мгновенно поставим Цинские власти на колени.

— Победные реляции плохо воспринимаются на голодный желудок? — сообразил я.

— Именно так, Константин Николаевич.

— Мысль, конечно, интересная, — покачал головой Шестаков. — Но у нас всего одна канонерка, да еще, быть может, «Бульдог». Справятся ли они с китайскими укреплениями?

— А нет там никаких укреплений! — парировал жандарм. — До сегодняшнего дня китайцы считали Дагу неприступным, поэтому и не озаботились возведением фортов и батарей.

— А много там продовольствия? — поинтересовался Лихачев. — А то ведь здесь сущие пустяки, а нам еще крепости строить, рабочих кормить…

— В Пекине добрых полмиллиона жителей. Так что много.

— Что ж, господа, — решился я. — Как говорят французы — аппетит приходит во время еды. Пора наведаться в Тяньцзинь!

Падение после непродолжительного штурма фортов Дагу произвело в Пекине эффект разорвавшейся бомбы. Повсюду — от городских рынков до императорского дворца — никто не мог понять, как же так случилось, что западные варвары смогли ворваться в считавшуюся неприступной твердыню и устроить там ужасающую резню. Простые обыватели и императорские чиновники, торговцы и нищие, одни шепотом, другие в полный голос, обсуждали свалившиеся на них новости, поминутно обраставшие все новыми и новыми подробностями.

В конце концов, все сошлись во мнении, что гарнизон крепости пал в неравной борьбе с бесчисленными полчищами чужеземцев, ценой своей жизни задержав их, давая, таким образом, своим соотечественникам время собраться с силами или… бежать!

Когда же вслед за этим пришло известие о том, что небольшой отряд русских моряков на двух пароходах и нескольких джонках практически без боя овладел Тяньцзинем, правительство и вовсе оказалось в состоянии близком к панике. О столь выдающемся провале следовало немедленно доложить императору, но никто из высших сановников Поднебесной не желал брать на себя такую ответственность.