Вытащив из-под павшей лошади раненного и освободив от оружия доспехов и ненужных теперь уже ценностей, приятели позвали офицера.

— Что тут у вас, братцы? — спросил подошедший к ним первым юнкер Кольцов.

— Да какой-то хрен с горы, ваше благородие.

— Я еще не благородие.

— Так станете. Нам с Петрухой не один ли черт…

— Кто вы такой? — спросил по-китайски раненого Кольцов.

Чалэ-джигинь не удостоил его ответом, зато непонятно откуда появился маленький лысый китаец, в котором переводчик не без удивления узнал господина Чжао.

— Это командующий маньчжурским войском, почтенный господин Бодо! — охотно пояснил он, поминутно кланяясь и одновременно морщась от боли.

— А вы здесь какими судьбами?

— Увы, господин. Я человек подневольный и вынужден был выполнять приказы своего начальства.

— Участвовали в бою?

— О чем вы говорите, у меня даже меча нет. А вот господин Бодо — опытный воин, прославленный во множестве битв!

— Вот что, братцы, ­ — решил Кольцов. — Это и впрямь китайский военачальник. Кресты за его пленение я вам не обещаю, но, если поможете дотащить до лазарета, так и быть, рассказывать начальству, кто его обобрал, не стану.

— Говорил же, дорезать его надо, — буркнул едва слышно Петруха, но возражать не посмел и скоро оба пленника оказались в лазарете «Высокомерного» — флагманского фрегата Лихачева, где я их и навестил.

В отличие, от маленького и суетливого Чжао, Бодо показался мне человеком, не лишенным чувства собственного достоинства. Во всяком случае, он тяжело переживал разгром своего отряда и гибель подчиненных.

— Спроси, как он себя чувствует? — обратился я к сопровождавшему меня Кольцову.

— Боги не были благосклонны ко мне и сохранили эту никчемную жизнь, — после короткой паузы отвечал мне маньчжур.

— Как знать, — усмехнулся я. — Быть может это еще не конец, а начало новой жизни?

— Что?

— Высшие силы послали вам испытание, которое вы с честью выдержали. Возможно в ваших силах спасти многие тысячи жителей от бессмысленной смерти…

— Что для этого нужно сделать? — мелькнула искра интереса в его раскосых глазах.

— Написать письмо твоему начальнику-цзяньюаню в Мукден в котором честно изложить все обстоятельства боя, разъяснив этим пагубность войны с русскими.

— Хорошо, сиятельный принц, — вздохнул Бодо. — Я напишу, что к нам пожаловал истинный Белый Тигр Запада, противостоять которому может только сам Дракон Восточного предела.

— Весьма поэтично, — хмыкнул я, выслушав перевод. — Посмотрим будет ли с этого толк.

Впрочем, все это случилось несколько позже, а пока неприятности цинских солдат достигли своего апогея. Стоило измученным и потерявшим всякое мужество маньчжурам достигнуть города, как последовал добивающий удар. В заливе Цзиньчжоу, откуда-то появилась канонерская лодка под британским флагом и обстреляла отступавших. Как оказалось, это был успевший закончить свой ремонт, «Элджерин». Непонятно откуда узнав о приближении неприятеля, лейтенант Артур вывел свой корабль из бухты Люйшунь-коу и обойдя Квантун с Запада, поспел-таки принять участие в заключительной части боя. Продемонстрировав, к слову сказать, весьма впечатляющую дальность и точность стрельбы из нарезной 110-фунтовой пушки системы Армстронга.

На следующий день, в Талиенвань зашли запоздавшие корабли моей эскадры под командованием Лихачева и помогли «Генерал-Адмиралу» сняться с мели. После этого мы смогли наконец высадить достаточный десант, чтобы занять окрестности и не боятся больше внезапного нападения. К тому времени выяснилось, что окончательно деморализованные солдаты успели покинуть Цзиньчжоу, бросив все имевшиеся у них припасы и артиллерию. Весть об этом, к слову сказать, принесли городские чиновники, попытавшиеся узнать, не соглашусь ли я принять эти пушки и брошенный обоз в дар, чтобы не грабить город.

— И что там за артиллерия? — вопросительно посмотрел я на своих офицеров.

— По китайским или японским меркам орудия неплохие, — подал голос Антипенко. — Во всяком случае, ничего лучшего ни у тех, ни у других на данный момент нет. Калибр, правда, нестандартный, и лафеты тяжелые, но для вооружения крепости подойдут. По крайней мере до той поры, как мы сможем заменить их на отечественные системы.

— Понятно. С паршивой собаки хоть шерсти клок. А что с оставшимися от маньчжур припасами?

— В основном рис и гаолян. В общей сложности порядка тысячи пудов или чуть менее. Также имеется немного вяленого мяса и небольшое стадо баранов. В общем, на первый случай хватит.

— Значит так, господа, — обратился я к отцам города через переводчика. — Мои лазутчики донесли, что добра у маньчжур было гораздо больше, но оно было расхищено. А поскольку я не люблю, когда у меня воруют, кому-то придется все это возместить…

Ответом мне было красноречивое молчание. Судя по всему, китайцы и не рассчитывали, что я ограничусь только потерями, и вступили в переговоры с единственной целью — минимизировать расходы. К тому же обвинения в хищениях были вовсе не беспочвенны. Небольшую часть продовольствия местные действительно растащили, а еще какое-то количество просто не успели поставить.

— В качестве контрибуции, — продолжил я, — ваш город предоставит на строительство укреплений пятьсот работников со своим инструментом и харчем.

— Как же так, благородный принц, — попытался возразить маленький толстый китаец повадками неуловимо напоминавший господина Чжао. — Но не только в Цзинчжоу, но и во всем округе вряд ли найдется столько рабочих рук. Мы ведь совершенно разорены…

— Кто это?

— Откупщик здешний, — попытался перевести на привычные нам термины аборигена толмач. — Вносит в цинскую казну деньги за подати, а потом вытрясает из местных.

— Какой почтенный человек! Спроси у него, умеет ли он работать лопатой и, если нет, скажи, чтобы учился. Ибо если работников не будет, я прикажу отправить на стройку всю его семью!

Судя по испуганной физиономии выжиги, моя угроза подействовала. Во всяком случае, попыток поторговаться больше никто не предпринимал.

— Чует мое сердце, разбегаться начнут китайцы, — хмыкнул приведший эскадру Лихачев.

— Твои бы слова, да богу в уши!

— Но как же быть без населения? Во всяком случае, до того, как мы сможем доставить собственных переселенцев…

— Лишний повод поторопиться. К тому же, говоря откровенно, я не совершенно не доверяю китайцам и не испытываю иллюзий на счет их лояльности. Даже сейчас, когда европейцы бьют их по всем фронтам, они продолжают пребывать в уверенности о собственном превосходстве. А что будет, если им удастся преодолеть свои раздоры и провести модернизацию?

— Полагаете, они на это способны?

— В свое время, подобные же сомнения на наш счет испытывали шведы. И где они сейчас? Китайцы древний, трудолюбивый, упорный и самое главное многочисленный народ. Их страна не раз и не два становилась добычей иноземных захватчиков, но проходило буквально несколько поколений, и завоеватели совершенно ассимилировались среди покоренного народа. Поэтому не стоит их недооценивать.

— Константин Николаевич, — после недолгой паузы заметил адмирал. — В таком случае, быть может нам не стоит с ними враждовать?

— Увы. Но другого пути утвердится на берегах Тихого океана у нас нет. Только отобрать то, что они не успели освоить и заселить самим.

— И сделать китайцев врагами?

— А нам с ними и так дружить не получится. Слишком уж они уверены в собственном превосходстве.

— И что же с этим всем делать?

— Развалить на несколько враждующих государств. В идеале, чтобы в каждой провинции сидел свой диктатор, заботящийся только о своих интересах. Вот сейчас на Юге бушует пожар восстания так называемых тайпинов. Для нас одинаково важно не допустить ни их победы, ни их поражения.

— Разделяй и властвуй?

— Именно. Знаешь какое сражение считал наилучшим Сунь-Цзы?

— Никак нет.