— Сватаются?

— Было и такое, но в основном пытаются проникнуть в ее каюту, на предмет признания в любви и последующего штурма. Уже троих отправил под арест, а все не унимаются. Но это пустяки. Как там обстановка на Цусиме?

— Смею заверить, что пока все относительно благополучно.

— Относительно?

— Отдельные эксцессы, конечно, случаются, но пока ничего серьезного.

— А вот с этого места поподробней пожалуйста!

— За две недели до нашего отхода я послал баркас пополнить запасы пресной воды. Экипаж, сами понимаете, в таких случаях минимальный, да и с собой ничего лишнего. А тут почти полдюжины лодок с местными, гребут наперерез, почти у всех ножи, палки или иное дреколье. Окружили, ну и…

— И чем же все кончилось? — напрягся я несмотря на то, что понимал — произойди трагедия, от благодушия Истомина не осталось бы и следа.

— В тот раз, можно сказать, ничем. Наши морячки поснимали весла с уключин и отмахивались ими, покуда помощь не подоспела. Урону, если не считать пары царапин, не понесли!

— Э… не в «тот раз»? — вычленил из его фразы главное.

— Да, собственно, то же самое, только наши матросы оказались вооружены и прибили одного или двух нападавших до смерти. После чего пришлось высадить на берег десантную полуроту и навестить замок тамошнего дайме, или говоря по-нашему — князя. После недолгих препирательств его сиятельство полностью признал вину своих подданных, а кое-кого из зачинщиков сразу и наказал.

— Дай угадаю. Приказал отрубить голову?

— Именно. Причем я, признаться, до конца не уверен, что укоротили именно виновного. Собственно говоря, именно поэтому наши матросы предпочитают не придавать подобным случаям огласку. Дадут разок, пардон, в рыло и довольно. Все же отрубание головы, да еще не слишком умелыми палачами, зрелище не самое аппетитное.

— Я так понимаю, нападения — дело рук рыбаков?

— А черт их знает. Вообще, с рыбаками у нас не самые плохие отношения. Нет, поначалу они, как могли, сопротивлялись нововведениям, но потом постепенно смирились. Мы ведь прежде как действовали? Увидели японцев, спустили шлюпку или катер и давай за ними гоняться. Потом поняли, что дело это бесперспективное и зашли с другой стороны. Нагрянули во время шторма, когда рыбаки на берегу, да чохом всех и оформили, предупредив, что гоняться больше не станем, а тех, кто откажется остановиться и предъявить документы — сразу будем топить. И знаете, после того как парочку утопили, помогло.

— Н-да, тяжело бремя белого человека.

— Да, в общем, не особо, — пожал плечами Истомин, никогда, разумеется, не читавший Киплинга. — Налоги у нас гораздо ниже, чем при сегунате, а за поставленные продукты платим дороже. Поэтому для простых обывателей наше владычество вовсе не обременительно.

— Хорошо коли так. Чем-нибудь еще порадуешь?

— Даже не знаю. Про Николаевск точно ничего не скажу, а вот в Александровской Гавани, судя по рассказам бывавших там, дела обстоят весьма недурно. Прибыли первые поселенцы, в том числе и казаки. Завод смонтирован и даже началась постройка канонерок. Если все пойдет так же, к весне будут готовы к спуску. После чего останется только поставить котлы с машинами и вооружить их. Впрочем, обо всем этом пусть лучше доложит тамошний губернатор Гошкевич, все же его епархия.

— Тогда рассказывай про свои дела. Что успели возвести на станции?

— Да, собственно говоря, все необходимое уже готово. Казармы с госпиталем, дома для коменданта и господ-офицеров, часовню еще. Ну и разумеется, батареи. Вообще, после получения трофеев из Дагу и Тяньцзиня дело пошло гораздо быстрее. Тут нам и пушки пригодились, и рис с чумизой. Если поначалу японцы не слишком охотно нанимались на стройку, то потом, после того как работникам стали платить рисом, все тот же дайме Со Ёсиёри сам стал пригонять на работу зависимых от него крестьян с тем, разумеется, условием, чтобы платили ему.

— А как дела непосредственно в Японии?

— Трудно сказать. Новости приходят редко и зачастую в весьма искаженном виде. Одно могу сказать точно, новой заварухи не избежать. Уж очень они на нас обиделись. И если сегун хотя бы внешне пытается соблюдать достигнутые соглашения, то его противники при дворе и на Сацуме с Тёсю не скрывают враждебности.

— Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления. Теперь же тебе предстоит наведаться в Нанкин.

— Хотите установить связь с тайпинами? — понимающе кивнул Истомин.

— Именно. Будет с того толк или нет, не ведаю, но попробовать стоит!

Колесный пароходо-фрегат «Бульдог» еще со времен прошлой войны имел репутацию отличного корабля. От бывших хозяев ему достался крепкий корпус и хоть и архаичная, но весьма надежная паросиловая установка, благодаря которой он до сих пор считался прекрасным ходоком, способным бросить вызов большинству более современных винтовых фрегатов и корветов русской (и не только русской) эскадры. Нынешние владельцы заменили на нем артиллерию, сделав небольшой вроде бы корабль весьма опасным противником для любого неприятеля.

Командовал им весьма молодой — минувшей весной ему исполнилось всего двадцать пять лет от роду — но довольно-таки заслуженный офицер. Капитан-лейтенант Владимир Брылкин. Во время недавнего празднования уже неоднократно отличившийся командир получил очередную заслуженную награду — Аландский крест третьей степени. Ценившийся у моряков лишь немногим меньше, чем орден Святого Георгия или золотое оружие с надписью «За храбрость». А также новое задание — добраться до Кореи и добиться встречи с официальными лицами королевства Чосон, чтобы передать им копию Тяньцзиньского договора, разъяснив по мере возможности изменившуюся геополитическую ситуацию, и провести предварительные переговоры.

— Где-то здесь, — ткнул пальцем в карту великий князь, — у них должен быть порт «Чемульпо» или как-то так. Проход на внутренний рейд там довольно сложный, поэтому постарайся соблюдать осторожность. А то мало ли… С местными веди себя так же. Без необходимости силу не применяй, нам сейчас только с ними зарубиться не хватало, но, если уж придется — не миндальничай. Мы в Азии, а здесь понимают только силу. Впрочем, у нас в Европе так же.

— Это уж точно, — скупо усмехнулся капитан-лейтенант.

— Запомни главное. Мы, к сожалению, очень мало знаем о внутреннем положении в Корее, ибо страна эта очень закрыта. Какие-либо сношения у них до сих пор были только с империей Цин, да еще с Японией. Причем с последней не напрямую, а через княжество Цусима.

— И теперь, когда Цусима в наших руках, — подхватил Брылкин, — а Китайский богдыхан фактически отказался от Маньчжурии, тамошнему королю нужно определиться с выбором.

— Примерно так, с той лишь поправкой, что король там ни на что не влияет, а настоящая власть в руках его первого министра Кима.

— Прямо как Ришелье при Людовике XIII.

— Только без мушкетеров, хотя… знаешь, отец Палладий как-то обмолвился, что Албазин осаждали не только маньчжуры с китайцами, но корейские стрелки из ружей. Так что вполне вероятно, какие-никакие, но мушкетеры там все-таки есть.

— Вы поэтому хотите их переселить? — осторожно поинтересовался капитан-лейтенант.

— Нет, конечно… просто… видишь ли, Владимир свет Николаевич, мы сейчас оказались в довольно-таки своеобразной ситуации. Сил у нас мало, а врагов много. Но при этом наши враги друг друга терпеть не могут, так что, если мы сумеем в полной мере воспользоваться сложившейся ситуацией, в ближайшие сто лет именно Россия станет самой великой державой в этой части света.

— Разделяй и властвуй?

— Вот-вот.

— Константин Николаевич, позволено ли мне будет спросить, почему вы считаете корейцев более приспособленными к Западной цивилизации?

— Ох, братец… не задавал бы ты таких вопросов, не получал бы уклончивых ответов. Скажу так — предчувствие у меня такое! Понятно?

— Так точно! — не то чтобы не смутился, но скорее даже обрадовался Брылкин. — Значит, все так и получится!