— Вы сейчас серьезно?

— Как никогда в жизни!

— Но ведь вы вывезли оттуда все пушки?

— И теперь у наших китайских друзей не будет соблазна вернуть этот стреляющий антиквариат на батареи. Нет, батюшка, на сей раз им придется заняться фортами всерьез. Насыпать новые валы, как того требует современная инженерная наука, отремонтировать стены, усилить защиту пороховых погребов, установить новые мощные орудия и, разумеется, пристрелять пушки, накрепко обучив артиллеристов своему делу, не пожалев на это денег и пороха. Кстати, если есть желание, можем научить их делать морские мины.

— Хотите устроить сюрприз англичанам?

— Ну, в общем, да.

— Но что будет, если они повернут это оружие против нас?

— Давайте будем решать проблемы по мере их поступления, — мягко улыбнулся я, отметив про себя, что Палладий сказал «нас».

— Хорошо, я сделаю, как вы хотите.

— Вот и славно. Кстати, как на счет моей просьбы о встрече с албазинцами?

— Нет ничего проще, ваше высочество. Вы видели охрану принца Гуня? Я имею в виду солдат в зеленых одеждах с желтой каймой. Это они и есть. Император Сяньфэн был так добр, что дал его высочеству своих телохранителей.

Н-да, если бы мне не сказали, что эти люди — потомки русских казаков, то я никогда бы не догадался, кто сейчас стоит передо мной. На первый, как впрочем, и на второй взгляд — чистокровные маньчжуры. Скуластые азиатские лица, почти полностью выбритые черепа и косы из оставшихся на затылке волос. Восточная одежда, манеры, речь, но самое главное, совершенно непередаваемое словами чувство превосходства во взгляде.

Каждый из этих занюханных гвардейцев богдыхана в глубине души был совершенно убежден в том, что он — представитель древней цивилизации, а я всего лишь мелкий князек бородатых варваров, недостойный дышать одним воздухом с ними, но по какой-то не вполне понятной причине посмевший угрожать спокойствию Поднебесной империи.

Впрочем, это я понял немного позже, а пока тщетно пытался разговорить потомков бывших соотечественников. Увы, но русского языка никто из них не знал. Только старший по имени Василий Ло не просто знал несколько слов на языке предков, но и мог связать их в несложные предложения. Для общения с остальными понадобилось участие отца Палладия.

— Как вам живется…? — поинтересовался я, едва не сказав «на чужбине».

— Все осень холосо, господина, — едва понятно залопотал Ло.

— Мы служим императору Срединной империи и пользуемся большим почетом, — пришел ему на помощь архимандрит. — Наш господин — сын Неба — очень щедр к нам, а столичные трактирщики не смеют требовать у нас деньги. Когда мы идем по улице, простолюдины должны нам кланяться, а те, кто отказываются, рискуют получить наказание.

— Быть может, кто-нибудь из вас желает вернуться на родину предков и жить в окружении единоверцев?

— Нет. Нам и здесь хорошо. Однако если вы проявите щедрость, мы будем довольны!

— Щедрость? — удивленно посмотрел я на Палладия.

— Увы, ваше высочество, — вздохнул тот. — Как я уже говорил, двести лет большой срок. Эти люди давно перестали быть русскими и превратились в китайцев или даже скорее маньчжур. Не ищите в них черт сподвижников Ермака или Хабарова, ибо тоненький ручеек крови покорителей Сибири давно растворился в потоках азиатчины. Вера — вот единственное, что отличает их от нынешних соплеменников и дает лишний повод гордиться происхождением. Но нравы уже далеко не христианские. Поэтому не извольте удивляться. Они действительно ждут подарков и искренне обидятся, если ничего не получат.

— Вот оно что. И на какую же сумму, позвольте полюбопытствовать, они претендуют?

— А сколько не жалко. Дадите по мешку риса или проса, они и тем не побрезгуют.

— Неужели до такой степени опустились?

— Поверьте, ваше высочество, эти еще из лучших и потому допущены до службы. Прочие же имеют дурную славу пьяниц, дебоширов и отъявленных плутов.

— Хороша же у вас паства… Неужели нет никакого просвета?

— Как вам сказать. Когда мы впервые открыли школу и стали звать туда детей, поначалу многие откликнулись. Но, увы, далеко не все из них проявили должное прилежание. Иные учились весьма дурно, а еще хуже себя вели, так что мы были вынуждены их прогнать. Тогда они вернулись ночью и обворовали церковь, после чего появились их отцы с претензией, утверждающие, что одно их согласие учить детей в русской школе должно вознаграждаться деньгами или каким-то иным способом. Вы спрашиваете, нет ли просвета? Есть, но надо очень постараться, чтобы его разглядеть. Среди албазинцев достаточно искренне верующих, а среди их детей — желающих постигать слово Божие, но… эта искра довольно тусклая, и любой ветер может задуть ее!

В общем, первая попытка привлечь на свою сторону албазинцев потерпела крах. Тем не менее, я распорядился дать им по мешку риса и проса, а главе телохранителей подарил морской палаш, который тот с гордостью прицепил к поясу и, по слухам, с тех пор с ним не расставался.

— Интересная фамилия «Ло». Рискну предположить, что изначально она звучала как-то иначе? — спросил я у Палладия.

— Вы правы, ваше высочество, — усмехнулся в бороду священник. — Дело в том, что у китайцев нет звука — «р».

— Так он Ро…

— Да, его предки, как и ваши, были Романовыми.

Подписание договора состоялось на следующий день. Причем предварительное согласие принца Гуна вовсе не означало, что он не станет торговаться. Как раз напротив, каждое слово, не говоря уж о пункте или параграфе, могло стать причиной ожесточенного спора, внесения или вычеркивания правок. Тем не менее итоговые результаты, пусть и не до конца, удовлетворили обе стороны, и мы, предварительно еще раз сверив оба варианта, ударили по рукам.

Самым большим камнем преткновения, вызвавшим больше всего споров, стала, разумеется, граница. Маньчжурский принц, казалось, знал там каждую кочку и придорожный камень, и все они, по его словам, были частью истории его страны и никак не могли попасть под власть чужеземцев.

— Если эта каменная глыба так дорога вашему высочеству, — охотно отвечал я, — вы всегда можете ее выкопать и перевезти на свою сторону.

Подобная «уступчивость», разумеется, бесила сиятельного маньчжура, но так или иначе ему пришлось согласиться. Единственное условие, на котором ему удалось настоять, заключалось в том, что сведения о передаче императорских земель русскому царю не будут обнародованы в Китае. Так сказать, чтобы не возбуждать страсти.

— Никаких проблем, мой дорогой Гун. Мы, русские, не собираемся вмешиваться в ваши внутренние дела. Объявляйте своему народу все, что хотите. Можете даже сказать, что одержали победу.

На лице азиата на мгновение промелькнула торжествующая улыбка. Кажется, он в красках представил, как собравшаяся с силами империя Цин сначала вышибет из своих пределов англичан с французами, затем разделается с тайпинами, после чего можно будет «забыть» о подписях и заняться северными варварами вплотную. Что ж, как говорится — «дурни думками богатеют». А я точно знаю, что Китай вступил в полосу кризисов и несмотря на отдельные успехи выберется из нее очень нескоро. А я в свою очередь сделаю все, чтобы этому поспособствовать.

А вот вопрос с контрибуцией решился гораздо быстрее. Нет, поначалу единокровный брат императора упирался, как мог, утверждая, что потерянные земли, а стало быть, и получаемые с них налоги, а также опустошенные нами склады в Тяньцзине не позволят Поднебесной выплатить запрашиваемые три миллиона лянов серебром, но…

— Батюшка, — тихонько шепнул я Палладию. — Скажите принцу, что в случае положительного решения он получит пять процентов от суммы.

— Что⁈ — изумленно вытаращился на меня архимандрит.

— Что слышали…

— Но я не могу…

— Резче!

Несмотря на то, что у главы Русской духовной миссии очень давно не было иллюзий по поводу бескорыстности китайских вельмож, но все же столь неприкрытая попытка дать взятку его несколько покоробила. Все же пред нами был самый настоящий «принц крови». Однако сиятельный Гун не просто воспринял это предложение как должное, но и…