— Его высочество говорит, что двадцатая доля оскорбительна для его статуса и хочет получить одну пятую, — сконфуженно перевел мне архимандрит.

— Двадцать процентов⁈ А лицо его высочества не треснет⁈ Восемь.

— Из уважения к российской императорской семье и вашим победам принц Гун согласен на пятнадцать. Причем он хочет получить их вперед и непременно серебром.

— Вот сейчас не понял…

— Э, изволите ли видеть, но императорская казна, по словам его высочества, теперь и впрямь пуста. Поэтому трех миллионов в ней просто нет. Однако, быть может, вы согласитесь хотя бы часть принять товарами?

— В принципе можно, но не более половины суммы. Байховый чай, шелк, возможно, что-то еще…

— Так же его высочество настаивает, чтобы захваченный вами рис пошел в зачет контрибуции. А его там, судя по отчетам императорских чиновников, было более двух миллионов даней. Что при цене в полтора ляна за дань…

— Стоп-стоп-стоп! Во-первых, скажите принцу Гуну, что столь высокородному господину не пристало так нагло пи… лгать! Риса было всего лишь двести тысяч даней, а остального еще примерно столько же, просом и чумизой. Причем вывезли мы едва ли половину. Во-вторых, все это наша военная добыча. А в-третьих… ладно, все, что осталось, я готов продать вашим купцам по честной цене. Скажем, за те же полтора ляна за дань.

— Но позвольте, рыночная стоимость риса, как минимум, в два раза ниже! — едва не поперхнулся Гун.

— Вашему высочеству было благоугодно назвать именно эту цену, — пожал я плечами. — Поэтому я готов ориентироваться на нее, невзирая на то, что цены скоро вырастут. С другой стороны, сиятельный Гун может лично определить, кто из китайских купцов будет допущен к торгам и…

— Получить благодарность уже от них? — выразительно посмотрел на меня Палладий.

— Именно! То же касается проса, чумизы и соли.

— В Китае действует государственная монополия на соль.

— Ничего не имею против. Но если принцу хочется получить свои 10 процентов, за соль придется заплатить.

В конце концов мы договорились. Половину суммы, то есть полтора миллиона лянов, китайцы выплатили нам живыми деньгами. Еще почти полмиллиона принесли нам устроенные буквально через несколько дней торги. Распоряжался на них Беклемишев, которому я, к слову, тоже пообещал свой процент с оборота. Тот, будучи человеком небогатым, но предприимчивым, разошелся не на шутку и довольно быстро распродал все остатки. Причем рис ушел в среднем почти за два ляна за дань. Просо с чумизой чуть больше одного, а вот соль…

— Сколько? — удивился я, увидев в отчете итоговую сумму.

— Пятьсот двадцать одну тысячу лянов или в переводе на наши деньги 781,5 тысяча рублей. Серебро уже опечатано и погружено на борт «Бульдога».

— Однако! Хорошо поработал, Михаил Васильевич. Ей богу, все бы так.

— Благодарю за лестную оценку, ваше высочество.

— Одной оценкой сыт не будешь, посему изволь принять вексель. Сколько там 5% выйдет? Если не ошибаюсь, тридцать девять тысяч. Округлим до сорока, — быстро прикинул я и подписал бумагу.

— Константин Николаевич, — наверное, впервые увидел я нашего жандарма растерянным. — Я вовсе не за деньги…

— Ты что же думал, я шучу? Нет, брат, бери, заработал. В конце концов, весь этот набег на Тяньцзинь твоя затея.

— Благодарю…

— И это еще не все. Как завершим демаркацию, получишь в Маньчжурии три тысячи десятин хорошей земли и участок под усадьбу в Дальнем. Впрочем, не ты один.

Сразу скажу, наш жандарм оказался не единственным, получившим щедрую награду. Так или иначе отметили всех отличившихся во время штурма Дагу и захвата Тяньцзиня. Отдельно наградили капитана по адмиралтейству Гутмана, первым предложившего использовать для вывоза продовольствия китайские джонки и корпуса штурманов штабс-капитана Новикова, приложившего для воплощения этой затеи также много трудов.

Но это было позже, а с принцем Гуном мы сошлись на том, что пять процентов от полученной живыми деньгами контрибуции и реализованного продовольствия он получит немедленно, а остальное только после передачи нам товаров. Что в свою очередь служило гарантией выполнения им своих обязательств.

Как бы то ни было, мирный договор оказался заключен, задуманное, даже можно сказать с некоторым превышением первоначальных планов, исполнено, после чего наша эскадра покинула берега Печелийского залива, унося в своих трюмах богатую добычу. Хорошо выполненная работа настраивала на созерцательный настрой, но сердце мое, однако, было не совсем спокойно. Не раз и не два размышляя над прошедшими событиями, я пытался понять, не было ли ошибкой втянуть Российскую империю в долгосрочное противостояние с Китаем.

Совершенно очевидно, что династия Цин никогда не смирится с потерей своих исконных территорий и рано или поздно попытается вернуть потерянные владения. И что еще хуже, сами китайцы, которые рано или поздно избавятся от маньчжурского владычества, тоже могут решить, что эти земли должны принадлежать им. Противостоять этому можно лишь одним способом — как можно скорее населить и освоить эти благодатные земли, чтобы никому и в голову не приходило, что их можно отнять.

А вот для этого нужно всех: от моего августейшего брата и его министров до последнего мужика где-нибудь в Нечерноземных губерниях, — убедить в том, что эта экспансия не просто необходима, но не будет стоить казне ни копейки, а напротив, принесет всем нам сплошные прибыли. Плодородные почвы, густые леса, богатые недра только и ждут, чтобы к ним приложили руки и разбогатели.

Теперь наш путь лежал на Восток. До Квантуна и Дальнего 189 миль по прямой через ставшее уже почти родным Бохайское море. День пути, если не попадем в штормовой Ост. Но нам почти повезло. Слабо задувал Норд-Ост. В это время года — то есть в середине октября, сильных ветров обычно не бывает. И чтобы не расходовать стремительно исчерпывающиеся запасы угля, я приказал вести эскадру к Дальнему, идя левым галсом в полный бейдевинд под парусами.

И спустя сутки мы добрались до широкой гавани, на берегах которой уже появились первые контуры будущего города, которому, как я надеюсь, суждено стать столицей нового Российского региона. Не могу сказать, что за время моего отсутствия многое изменилось, тем не менее было видно, что работы не прекращались ни на день.

Согласно пока еще неутвержденного официально, но уже успешно воплощаемого в жизнь плана одновременно возводились несколько батарей, пристань, казармы и даже лазарет. Намечены к постройке административные здания, береговые мастерские и дома для офицеров и чиновников. Пока же из готового жилья были только рыбацкие лачуги и несколько наскоро возведенных хижин, служивших для гарнизона чем-то вроде кордегардии.

Отдельными постройками на возвышенностях стали две будущие архитектурные доминанты. Собор покровителя моряков — Николая Чудотворца и… дворец Наместника. Правда, если у первого пока не было даже фундамента, то у второго заканчивали крышу. Вправду сказать, пока это был лишь небольшой одноэтажный коттедж с мансардой в понравившемся мне американском стиле.

Но выступивший в роли архитектора корпуса инженеров-механиков штабс-капитан Глотов заверил, что площадку под основное здание дворца он разметил и оставил пока свободной, а этот небольшой, но уютный дом позднее может стать или флигелем или вовсе музеем освоения Русского Дальнего Востока. Коттедж, возведенный, к слову сказать, прямо на скале, в которой с помощью взрывчатки выломали небольшой грот. В котором мы и разместили изрядную часть полученных репараций.

Еще одним сюрпризом стал стоящий в глубине бухты на якоре «Великий князь Константин», на борту которого меня ждала изрядно округлившаяся Стася.

— Боже мой, — пробормотал я, глядя в глаза любимой женщине. — Я уже начал забывать, какая ты у меня красавица!

— Не ври, пожалуйста, — всхлипнула она, пряча лицо у меня на груди. — Я ужасно потолстела и подурнела! Ты теперь меня разлюбишь…