— Да мастер один предложил сделать комбинацию из двух патронов. Не совсем металлический, но и не бумажный. То есть донце патрона с гнездом для капсюля из меди или латуни, а вот сам корпус папковый. В результате и стоит не так дорого, как цельнометаллический, и воды не боится, как бумажный. Но в корабельных условиях будут, конечно, сыреть. Тут ничего не попишешь… хотя там и металлические гильзы от влаги не спасут.

— Хорошо, вернемся к этому разговору позже. Как дела с новыми митральезами?

— Я вам так скажу, Константин Николаевич. Покуда не выбрали новый патрон, смысла торопиться нет. Ибо именно от этой маленькой, на первый взгляд, вещицы и будет зависеть работа всего механизма! И вот пока его в достаточном количестве нет, предлагаю оставить многоствольную конструкцию без изменений.

— Дороговато получается, — вздохнул я. — Вон сколько стволов нарезать приходиться!

— Думаете, одноствольный механизм выйдет дешевле? — скептически хмыкнул Путилов. — Уж простите, но сильно сомневаюсь. Понадобится много мелких деталей и пружин, сталь для которых мы еще не умеем варить. Не говоря уж о слесарной и фрезерной работе. Воля ваша, но пока лучше оставить прежнюю схему. В дальнейшем конструкция с вращающимся блоком стволов выглядит более перспективной, но повторюсь. Сначала нужно определиться с патронами. А вот когда они появятся, сделаем новую картечницу максимум за полгода.

— А потом производить в год по чайной ложке? — не скрывая недовольства посмотрел я на человека, которому предстояло стать одним из ведущих промышленников России, при этом внутренне понимая, что он прав.

Увы, но это не первый случай, когда безудержный полет подкрепленной послезнанием фантазии разбивался о скучные реалии России средины XIX века. Но как же упоительно мечталось долгими часами лихой скачки в извозчичьем возке через бескрайние просторы Сибири!

Впрочем, одними мечтами дело не ограничивалось. Началось все с вполне очевидного умозаключения, что нынешнее международное положение нашей страны коренным образом отличалось от того, что было в оставленной мною реальности. Перефразируя известное высказывание все того же Горчакова, можно сказать, что России нет нужды ни сердиться, ни сосредотачиваться. Больше того, ее международный статус еще более укрепился.

Ведь если раньше наша армия считалась самой сильной в Европе, главным образом, благодаря внушительному перевесу в живой силе. То есть массе вымуштрованных, но при этом весьма неприхотливых и умеющих довольствоваться малым солдат, то недавняя война показала, что мы ничуть не хуже умеем пользоваться новейшими достижениями науки и техники. Броня, мины, все те же митральезы, черт бы их подрал!

Теперь этим положением надо пользоваться, но не ради сомнительных идей легитимизма и гармонии европейского концерта, а для превращения нашего богоспасаемого отечества в могучее и процветающее государство. В котором на первом месте был, есть и пребудет вовеки многострадальный и подчас излишне терпеливый русский народ. Ну и те народы, разумеется, что готовы мирно жить вместе с нами. Скажете, что это утопия? Может и так, но мы все равно попытаемся. Ведь если не попробуешь, то и не узнаешь!

Начало этой поистине титанической работе уже положено. И нет, я не о захвате территорий по всему Дальнему Востоку и не об аляскинском золоте, хотя это тоже шаги на пути ко все той же цели. Главное мое достижение все же в освобождении крестьянства, причем на более выгодных условиях, чем в моем прошлом. А также начало масштабного строительства железных дорог.

Именно эти два прорыва должны потянуть за собой развитие России. Потому что для этого волей-неволей придется развивать промышленность, заниматься образованием и так далее. А у русского мужика наконец-то появился хоть какой-то выбор. Хочешь, оставайся в деревне, хочешь, переселяйся на неосвоенные земли, хочешь, устраивайся на завод и попытайся получить новую высокооплачиваемую специальность! Я, конечно, понимаю, что и в том, и в другом, и в третьем случае этого самого мужика ждет тяжелый труд, но… раньше-то у него вообще никакого выбора не было!

Единственное, что может нам помешать, это большая европейская война, в которую нас так или иначе втянут. То, что в моем варианте истории этого пока не случилось, еще не показатель. В ней не было обидного поражения союзников в Крыму и на Балтике, освобождения Ирландии и многого другого, но война, тем не менее, постоянно стучалась в двери и если не разразилась до 1914 года, то лишь благодаря долготерпению высших сил!

Так что, как говорили древние — хочешь мира, готовься к войне! Если денег на все и сразу не хватит, то лучше у нас будет, пусть и не такая большая, как при незабвенном Николае Павловиче, но все же крупная, хорошо обученная и самое главное вооруженная самым передовым оружием армия!

Собственно говоря, митральезы мне были нужны именно для этого. Не знаю почему, но военные эксперты почти всех армий совершенно проигнорировали успешное применение этого вида оружия в ходе сражения при Бомарзунде и на полях битв в Крыму. Да, их отметили, но как курьез. Мол, при некоторых, крайне нехарактерных для современной войны обстоятельствах, могут сработать и такие вот кадавры. Больше того, наши доморощенные генералы горячо их в этом поддержали. Даже Милютин смотрит на них настороженно, считая чем-то вроде моей блажи. Впрочем, будущего военного министра можно понять. Стоят эти «адские машины» весьма недешево, огнеприпасы к ним тоже, а денег не хватает, чтобы перевооружить армию даже обычными дульнозарядными винтовками. Что уж тут говорить об унитарном, да еще и металлическом патроне. Ведь то, что к нему мы все равно рано или поздно придем, знаю пока только я!

Что ж, придется пока обходиться без них. Что заменяло пулеметы до изобретения последних? Шрапнель! Названные по имени английского изобретателя снаряды известны еще со времен наполеоновских войн. Идея проста до безобразия. Бомбы, содержащие уже готовые картечины, взрываются прямо над головой беззащитной от них пехоты, осыпая солдат градом чугунных пуль. А обрубленный перед выстрелом до нужной длины запал, хоть и без особой точности, обеспечивает своевременный подрыв.

Проблема лишь в том, что имеющиеся на вооружении гранаты этого типа годятся лишь для гладкоствольных орудий и совершенно не подходят для заряжающихся с дула нарезных пушек. Но выход есть, правда, известен он пока только мне. Лет примерно через двадцать изобретут так называемую диафрагменную шрапнель. В которой чугунные пули отделены от заряда жестяной диафрагмой, а для подрыва используется трубка переменной длины. Так почему бы в очередной раз не поспособствовать прогрессу?

Стоить эти снаряды будут весьма недешево, но благодаря своей эффективности очень скоро станут основным видом боеприпаса. Всю армию мы новыми винтовками и пушками перевооружить, наверное, не сможем. А вот три самых боеспособных корпуса: Гвардейский, Гренадерский и Морской пехоты, — пожалуй, потянем.

— Куда теперь? — отвлек меня от нахлынувших мыслей Путилов. — В Новое Адмиралтейство или на Галерный? А то, быть может, ко мне?

— Нет, брат. Теперь, пожалуй, в министерство. Чувствую, заждались меня там!

— Это точно!

— Пойдем со мной. Ты ведь вроде еще числишься чиновником для особых поручений?

— Увы, Константин Николаевич, — усмехнулся Николай Иванович. — Вскоре после вашего отбытия на Дальний Восток вышел в отставку-с.

— Что за вздор⁈ Считай, что вернулся.

— Как будет угодно вашему императорскому высочеству!

В министерстве нас ждали. Стоило нам с Николаем Ивановичем появиться, как перед зданием выстроился караул, потом появился виновато косившийся на Путилова Корнилов и сделал доклад.

— Здравствуй, дорогой, — не чинясь, обнял я его. — Вчера не было случая толком переговорить. Но сегодня будь уверен, не отвертишься!

— Почту за честь! — вытянулся адмирал, кажется, и впрямь ожидавший выволочки.

Однако стоило нам оказаться в кабинете, я сразу же отложил в сторону поданные мне документы, рассчитывая ознакомиться с ними в другое время, а пока…