— Заводы пусть пока работают, если нужны фронту, — закончил Павлов. — Но каждый директор должен знать, что снимает первым, куда грузит и сколько вагонов ему потребуется. Когда придёт приказ, он должен не совещание собирать, а начинать погрузку.

— Население?

— По возможности. Всех мы не вывезем. Но семьи военнослужащих — обязательно. Детей. Тех, кто уезжает вместе с предприятиями. Остальных — сколько позволит транспорт.

— Железная дорога и так загружена.

— Поэтому начинаем сейчас.

За окном прошёл поезд. Павлов услышал гудок и неожиданно подумал, что именно этот звук сейчас важнее многих пушек. Пока идут поезда, фронт ещё может выбирать свою судьбу. Приказы тем временем уже превращались в работу. На одном из промежуточных рубежей сапёрный батальон получил карту с отмеченными переправами, перекрёстками и участками дорог, которые предстояло перекрыть в случае отхода. Командир батальона посмотрел на неё и спросил:

— Срок?

— Вчера.

— Понятно.

Людей не хватало. Мин тоже было меньше, чем хотелось. Поэтому начали не с того, что можно сделать, а с того, без чего обойтись было нельзя. Мост подготовили к подрыву, но заряд пока не ставили на окончательный взрыватель. Рядом оборудовали позиции для пулемётов. На дороге выбрали место, где после отхода можно было быстро устроить завал. Ещё дальше начинали копать противотанковый ров — не сплошной, а только там, где местность сама заставляла машины идти через узкий участок.

— Немцы всё равно обойдут, — заметил молодой лейтенант.

Командир сапёров посмотрел на него.

— Конечно, обойдут.

— Тогда зачем?

— Чтобы обходили.

Лейтенант не понял.

— Им не обязательно здесь погибнуть. Нам нужно, чтобы они остановились, посмотрели, послали разведку, нашли обход, повернули колонну. Час потеряют — хорошо. Полдня — отлично.

Он ткнул лопатой в сторону дороги.

— Война теперь за время. Запомни.

Чуть дальше уже работали танкисты. Повреждённый Т-26 стоял у края леса. Двигатель ещё пытались спасти, поэтому закапывать машину пока не собирались. Но место для будущего капонира выбрали заранее. За ним обозначили вторую позицию, потом третью. Никто не знал, понадобятся ли они через два дня, через неделю или вообще не понадобятся. Но впервые с начала войны оборону готовили до того, как на горизонте появлялись немецкие танки. И именно в этом была разница.

Первый эшелон со станками отправился вечером. Это ещё не была большая эвакуация. Несколько платформ, грузовые вагоны, оборудование, которое решили вывезти заранее. Рабочие закрепляли станки так тщательно, словно собирались через неделю вернуть их обратно. Рядом стояли женщины с детьми. Кто-то плакал. Кто-то ругался. Кто-то спрашивал, куда их везут, и получал один и тот же ответ:

— На восток.

Над станцией несколько раз появлялись советские истребители. Люди каждый раз поднимали головы. Немецких самолётов не было. На соседнем пути прошёл другой состав — на запад. Платформы с боеприпасами, несколько орудий, грузовики. Два потока расходились. Один кормил фронт, другой уже спасал то, что могло понадобиться после того, как фронт отойдёт.

Вечером Павлова соединили с Москвой. Сначала говорил Тимошенко. Вопросы были короткими: положение корпусов, состояние фронта, ожидаемые действия противника, собственные потери. Потом голос сменился. Павлов сразу выпрямился.

— Павлов?

— Слушаю, товарищ Сталин.

— Докладывайте.

Павлов начал с результатов контрудара, никаких победных интонаций.

— Противник остановлен и на ряде участков отброшен. Советские войска удерживают поле боя. Подсчёт немецких потерь продолжается. На территории, занятой войсками фронта, обнаружено больше сотни уничтоженных, повреждённых и брошенных немецких танков. Какая часть из них действительно безвозвратно потеряна противником, ещё предстоит установить.

— Трофеи?

— Значительные. Больше пятисот исправных автомобилей. Ещё несколько сотен повреждены или требуют осмотра. Бронетранспортёры, тягачи, цистерны, мотоциклы, артиллерия. Двадцать семь немецких танков предварительно признаны пригодными для быстрого восстановления. Число может измениться.

— Что с ними делаете?

— Машины уже используем. Из танков формируем отдельное трофейное подразделение.

В трубке на мгновение стало тихо.

— Быстро.

— Они нам нужнее, чем немцам, товарищ Сталин.

Кажется, Сталин усмехнулся, но Павлов не был уверен.

— Ваши потери?

Вот теперь цифры звучали хуже. Павлов не скрывал ничего. Танки потеряны. Многие машины требуют ремонта. Есть потери в людях. Расход горючего и боеприпасов велик. Механизированные корпуса сохранили боеспособность, но повторить такой же удар немедленно не смогут.

— Авиация?

— Держится.

— Это не ответ.

— Копец делает всё возможное. Иногда, думаю, больше возможного. Но у него большая часть машин устаревшая и изношенная. Кроме боевых потерь идут технические. Моторы, аварийные посадки, повреждения, отсутствие деталей. Исправный парк быстро сокращается.

— Немецкая авиация тоже несёт потери.

— Несёт. Но это не сделает наши самолёты новее.

Снова пауза, а Павлов продолжил:

— Поэтому считаю необходимым использовать результат контрудара сейчас.

— Для чего?

— Для подготовки планомерного отхода.

Молчание стало длиннее.

— Повторите.

— Западную Белоруссию удержать не смогу, товарищ Сталин.

— Вы только что доложили, что отбросили немцев.

— Отбросил.

— Захватили сотни машин.

— Так точно.

— И после победы предлагаете отступать?

Павлов посмотрел на карту перед собой.

— Именно потому, что победили.

На другом конце линии молчали.

— Объясните.

— Немцы не разгромлены. Мы нанесли им тяжёлый удар, нарушили снабжение и выиграли время. Они восстановятся. Может быть, через два дня, может быть, через четыре. Потом снова пойдут вперёд. Мои корпуса тоже понесли потери. Авиация Копца тает каждый день. Если будем держаться за нынешнюю линию до тех пор, пока немцы сами её прорвут, отступать всё равно придётся. Только тогда уже они будут решать, когда мы отступаем и по каким дорогам.

— А сейчас?

— Сейчас решать можем мы.

Павлов перевёл дыхание.

— Пока фронт управляем. Пока есть связь. Пока Копец способен прикрывать дороги и железнодорожные узлы. Пока тяжёлую артиллерию можно снять и вывезти тягачами, а не бросать после прорыва. Пока заводы можно грузить в эшелоны по плану, а не под немецкими бомбами. Пока семьи военнослужащих можно посадить в вагоны, а не отправлять пешком.

— Куда собираетесь отходить?

— Конечный рубеж — укрепрайоны старой государственной границы. Линия Сталина.

— Сразу?

— Нет. Последовательно. Несколько промежуточных рубежей. Отходить частями, прикрывая друг друга. Заставлять немцев каждый раз разворачиваться, подтягивать артиллерию, терять время. Уходить раньше, чем рубеж станет ловушкой, и оставлять после себя дорогу, по которой быстро пройти уже нельзя.

— Минск?

Вот он, Павлов знал, что вопрос прозвучит.

— Если потребуется, оставим.

— Быстро вы начали города отдавать, Павлов.

— Я не хочу отдавать армии, товарищ Сталин.

Тишина, а Павлов продолжил, уже понимая, что останавливаться нельзя.

— Если я положу Западный фронт ради того, чтобы ещё неделю держать территорию, немцы всё равно её возьмут. Только потом между ними и Москвой не будет моего фронта. Если отойду сейчас, у меня останутся армии. И укрепрайоны займут не остатки разбитых дивизий, а войска с артиллерией и управлением.

— Вы уверены, что сможете отойти организованно?

— Нет.

Ответ получился настолько быстрым, что Павлов сам удивился, Сталин тоже.

— Нет?

— На войне я сейчас ни в чём не уверен. Но сейчас у меня есть возможность это сделать. После немецкого прорыва её не будет.

— Что уже предприняли?

Павлов перечислил:

Подготовка промежуточных позиций.