Вот теперь началось, Копец выдержал короткую паузу.

— Пытаюсь. Испания меня многому научила, только к сожалению не все, кто там был поняли, какой будет следующая война.

— А вы поняли? И судя по вашим предложениям, довольно подробно.

Сталин взял другую папку.

— Польша. Франция. Быстрые прорывы. Удары авиации. Нарушение управления. Диверсанты. Радиосвязь. Подвижные части. Вы постоянно возвращаетесь к одним и тем же вопросам. Даже бронетранспортёр предложили.

— Не я его разработал.

— Я знаю. Вы предложили идею. Другие люди стали её разрабатывать. С самолётами то же самое. С винтовками то же. С организацией авиации — опять то же. Вы, товарищ Копец, или очень любопытный человек, или очень беспокойный.

— Одно другому не мешает.

Сталин посмотрел на него и неожиданно усмехнулся.

— Это верно.

Несколько секунд он молчал.

— Хорошо. Давайте без докладов. Здесь их и без вас хватает. Скажите мне другое. Как вы представляете следующую большую войну?

Копец начал, осторожно подбирал слова.

— Быстрой, товарищ Сталин. По крайней мере в начале. Противник постарается не дать нам времени на нормальное развёртывание. Первый удар будет нанесён не только по войскам на границе. Постараются сразу нарушить управление, связь, работу аэродромов, уничтожить авиацию на земле, захватить мосты и важные узлы. После этого в образовавшиеся разрывы пойдут подвижные соединения. Противник знает, долгую войну на истощение ему не выиграть, у нас просто больше людей, ресурсов и территории.

— Вы говорите о немцах.

Это не было вопросом.

— Да.

— Почему именно они?

— Потому что другого противника на западе, способного на такую войну, сейчас нет.

— У нас с Германией договор о ненападении.

— Есть.

— И вы считаете, что Германия его нарушит?

Копец посмотрел Сталину прямо в глаза.

— Считаю.

Тишина стала почти физической.

— Почему?

— Потому что договор выгоден Германии, пока он ей нужен. Гитлер уже показал, сколько стоят его договоры, когда обстоятельства меняются. Польша, Дания, Норвегия, Голландия, Бельгия, Франция. Я не вижу причин считать, что к нам он отнесётся иначе. Да и вся истории мира показывает, западные страны заключают договора только с равными и соблюдают их только до того момента, пока он им выгоден самим, а затем такой договор стоит дешевле бумаги, на которой он написан.

— Но Англия ещё воюет.

— Именно поэтому у него есть причина торопиться.

Сталин чуть приподнял бровь.

— Объясните.

— Если Англия не сдаётся, война затягивается. Высадиться через Ла-Манш немцы пока не смогли. Английский флот не даст это сделать, будь у Гитлера сухопутный коридор и Англия уже пала бы. Значит, перед Гитлером встаёт выбор: продолжать давить Англию или попытаться убрать нас, пока на континенте у него нет другого сильного сухопутного противника. Если он решит, что Советский Союз можно разгромить за одну кампанию, он может рискнуть.

— Может. А может не рискнуть.

— Может.

— Тогда почему вы так торопитесь?

Копец ответил сразу:

— Потому что цена ошибки разная.

Сталин ничего не сказал.

— Если я ошибаюсь и Германия в следующем году не нападёт, — продолжил Копец, — мы получим лучше подготовленные аэродромы, обученных лётчиков, более надёжную связь, запасные пункты управления и части, которые умеют действовать по тревоге. Потеряем время и ресурсы, но они всё равно не пропадут. Если же мы решим, что войны не будет, а она начнётся, цену будем считать самолётами, людьми и территориями.

Сталин медленно постучал карандашом по столу.

— Когда?

Копец знал, что этот вопрос прозвучит и всё равно оказался к нему не готов.

— Когда, по-вашему, Германия может напасть?

Назвать дату было нельзя, слишком точно.

— Не зимой. И вряд ли ранней весной. Им понадобится время на переброску войск, а дорогам — просохнуть. Если они рассчитывают закончить войну до осени, начинать придётся достаточно рано.

— Конкретнее.

— Май. Июнь.

— Май или июнь сорок первого?

— Да.

— Почему не июль?

— Можно и в июле. Но тогда до осенней распутицы останется меньше времени. Если их расчёт строится на быстром разгроме Красной армии и выходе далеко на восток ещё до зимы, каждый потерянный летний месяц работает против них.

Сталин поднялся и медленно прошёлся по кабинету.

— Значит, по-вашему, у нас осталось полгода?

Вот здесь Копец уже не стал уходить от ответа.

— Я бы исходил из того, что больше у нас нет. К тому же Гитлер понимает, с каждым годом мы становимся сильней. Разведка у него хорошая, и что мы начали перевооружение армии на новые образцы он знает. Значит потом ему воевать с армией вооружённой новейшим оружием и техникой.

Сталин остановился.

— А если вы ошибаетесь?

— Буду только рад. Но лучше подуть на воду, чем обжечься.

— Очень простой ответ.

— Другого у меня нет.

Сталин вернулся к столу, но не сел.

— Хорошо. Допустим, я поверил вам не в том, что немцы обязательно нападут летом, а в том, что такая возможность существует. Что вы предлагаете сделать за полгода?

Копец выдохнул, это был уже гораздо более простой вопрос.

— Не пытаться за полгода перестроить всю Красную армию.

— Уже разумно.

— Мы не успеем заменить все старые самолёты. Не успеем обеспечить каждую машину радио. Не построим заново все аэродромы. Поэтому надо выбрать то, что можно изменить без многолетней программы.

— Например?

— Управление. Готовность. Рассредоточение. Связь. Подготовку людей.

Копец загибал пальцы.

— Не держать самолёты плотными рядами там, где одна бомбовая атака может накрыть сразу десяток машин. Иметь запасные площадки и заранее знать, кто и куда перебазируется. Разнести горючее и боеприпасы по небольшим складам. Сделать аэродромы подскока. Подготовить укрытия для технического состава. Отработать восстановление управления после потери основного штаба. Связать ВНОС с аэродромами так, чтобы сообщение о цели не гуляло по инстанциям полчаса. Дежурные пары должны подниматься по заранее установленному порядку, а не ждать, пока кто-то найдёт начальника и спросит разрешения.

— А самолёты?

— Новые выпускать столько, сколько сможет промышленность. Старые использовать там, где они ещё способны принести пользу. Из И-153 нельзя сделать «Мессершмитт». Значит, не надо требовать от него невозможного. Но если правильно использовать его у земли, в паре, с предупреждением с земли и нормальной радиосвязью, он ещё может драться.

— Вы уверены?

— Мы проверяли.

— На учениях.

— Другого противника мне пока никто не дал.

Сталин снова усмехнулся.

— И слава богу.

Он наконец сел.

— Вы просили самозарядные винтовки для аэродромных частей.

— Для тех, кому оружие положено по штату.

— Почему именно самозарядные?

— Потому что аэродромный технический состав в среднем грамотнее обычной пехоты. Механики, мотористы, оружейники, связисты привыкли иметь дело с техникой. Если винтовка требует более внимательного ухода, они быстрее научатся с ней обращаться. А в случае нападения на аэродром огонь придётся вести на сравнительно небольших дистанциях и быстро.

— А пистолеты-пулемёты?

— Ещё лучше на короткой дистанции. Но ППД дорог и сложен для массового производства.

Сталин прищурился.

— Вы и оружейником стали?

— Нет. Именно поэтому не предлагаю конструкцию.

— А что предлагаете?

— Поставить конструкторам задачу. Если существующий пистолет-пулемёт слишком дорог, нужен другой. Проще. Максимум деталей, которые можно штамповать, минимум сложной обработки. Как именно это сделать, должны решать оружейники, а не лётчик.

Сталин что-то записал.

— Разумно.

Копец не знал, существовал ли уже в этот момент тот самый образец, который вскоре станет новым массовым пистолетом-пулемётом, и решил не лезть дальше. Любое лишнее слово здесь могло оказаться хуже молчания.