С этим никто не согласится, вот и Варнак не соглашается.

— Спать тебе надо, в это время ты беззащитен. Помнишь, как я во время поездок всегда назначал ночную стражу? Вот! У тебя её не будет. Могут что-то подсыпать в еду и питьё. Сам ведь себе готовить не всегда будешь. Что тебя ждёт на лесных дорогах? Тебе придётся передвигаться с купеческими караванами, но их тоже грабят. А тут ты такой богатенький, за которого никто не вступится. Ты станешь очень вкусной добычей. А если я объявлю, что половина украденных денег уйдёт на премию за поимку, то шансов у тебя никаких. Сами воры и разбойники мне твою голову на блюдечке принесут.

— Зачем? — искренне удивляется слуга.

— За тем, чтобы узаконить свои деньги и жить долго и счастливо. Ты заметил, что я даже здесь, в столице, никогда не хожу без охраны, хотя редко имею в кармане больше десяти соверенов? Именно поэтому. А если возьму сотню, то вместе с ней полдюжины вооружённых всадников. Иначе никак. За сотню соверенов даже здесь, в столице, найдутся желающие меня выпотрошить.

— Вас никто не сможет взять, — уверенно заявляет Варнак.

— Почему же? Могут издалека сбить стрелой или арбалетным болтом, когда не ожидаю нападения. Могут ударить сзади. Могут отравить. Варнак, неуязвимых людей нет. Но ты правильно заметил, я — это я, а ты — это ты. Тебя в одиночку любой ратник одолеет. Понимаешь, что хочу сказать? Дело не только в твоей преданности, которую я очень ценю, не сомневайся. А ещё в том, что невозможно обратить кражу у меня денег себе на пользу.

Варнак размышляет, и не скажу, что мне это сильно нравится. И не уверен, правильно ли я поступил, затеяв разговор об этом. Ведь сейчас он волей-неволей прикидывает варианты. Но, слава небесам, не находит. Вижу по глазам. Как следует себя прятать он не научился.

Триест, западная окраина.

Дуэльное ристалище, конец месяца майеса.

— Последняя возможность отказаться от дуэли, либо смягчить условия, — приступает к финалу регламента главный распорядитель, высокий дядька с суровым лицом.

— Я не против, — высказываюсь мирно тоном и по смыслу.

— Нет, — жёстко отвечает маркиз, смотрит непримиримо и с ненавистью.

— Итак, — провозглашает распорядитель, — бой до конца с антимагическими браслетами для обоих, смерть не обязательна, но возможна.

Маркиз откровенно морщится, но видно сразу — распорядитель возражений не примет.

Мы обмениваемся гарантийными письмами. Это ещё одна попытка с моей стороны избежать дуэли. Я потребовал от отца маркиза, герцога Раффина, письменное обязательство, что род Раффинов не станет преследовать меня и членов моей семьи в случае гибели маркиза. Надеялся, что герцог отговорит сына от этой авантюры. Зря. Мой-то папашка даже не раздумывал, пожал плечами и подписал с лёгким сердцем. Вроде всё про него давно знаю, но всё равно слегка охренел.

Это было вчера. Сегодня стою на своей стороне круглого манежа, окружённого металлической стеной в рост человека. Не простое препятствие. Сооружение начинено артефактами, защищающими трибуны от магических ударов. Магические дуэли тоже здесь проводят. Круговая стена формирует в момент включения невидимый защитный купол, который, по слухам, способен выдержать удары девяток.

Оглядываю трибуны. Не скажу, что полный аншлаг, но наполнение приличное. На три четверти точно. Вместимость на две тысячи человек, так что полторы тысячи зрителей у нас есть. А кто у нас там в вип-ложе сидит? Рядом с герцогиней Асфанской? Вроде знакомая мордашка, но отсюда не разгляжу. Слева от главных мест сидят отец с Хендриком и Дризом, справа герцог Раффин с супругой и парой разнополых подростков.

Если кто-то думает, что отец порадовал меня подарком на день рождения, то сильно ошибается. Папашка даже не вспомнил, а я не подсказывал. Мои дни рождения давно не отличаются от обычных дней. Не считать же серьёзной приметой почти ласковый подзатыльник от Амалии с почти ласковыми словами: «Сегодня ровно десять лет, как ты засорил мир своим появлением, мелочь». Поздравительный фон — глумливое хихиканье Сесилии и Хендрика. Плюс неизбывное детское горе и не всегда успешные героические попытки сдержать слёзы.

Если кто-то заключит, что я — мелкая мстительная сволочь, то будет в корне не прав. На самом деле я рад, что о моём шестнадцатилетии отец даже не заикнулся. Подобные вещи надо расценивать как дар, как возможность. Я получаю ценное право поступать так же. Собственно, так и делаю. Для меня не существует праздников в виде дней рождения матушки, отца, брата и сестёр. Я не обязан их поздравлять, дарить подарки, ломать голову над поиском и выбором и тратить кровные соверены. Даже помнить не обязан. Они же не вспоминают.

«Преподносить подарки близким людям всё-таки приятно», — замечает предок.

«Заткнись».

Что интересно, предок действительно замолкает.

— Сходитесь! — над ареной гремит голос распорядителя.

Триест, западная окраина.

Дуэльное ристалище, конец месяца майеса.

Сходимся. Медленно. На губах маркиза играет злая предвкушающая усмешка. Он делает несколько ловких пируэтов шпагой с перехватами, обозначая себя опытным бойцом. Только до меня ему далеко — хмыкнув, я закручиваю «мельницу». Гудение шпаги никто не слышит, кроме меня, а вот сверкающий круг, который гуляет вокруг моей фигуры, видят все. По трибунам прокатывается лёгкий гул.

Ухмылочку маркиз продолжает держать, но с её блёклостью бороться не в состоянии. Я не видел никого, кто мог бы повторить этот трюк. Дриз, наверное, сумел бы, но он презрительно относится к показухе, поэтому даже не пробует. Насчёт показухи я с ним не согласен, заметное падение энтузиазма маркиза говорит в мою пользу.

Недооценивать противника нельзя. Поэтому месяц перед дуэлью я тренировался с браслетами на руках. Имитировал магические. Мог не угадать с весом, но вроде примерно такие же. Руки с даже небольшой дополнительной тяжестью обладают другой динамикой, к этому надо быть готовым. И я готов.

Раффин выше меня на полголовы, и это могло бы стать преимуществом, но не станет. Дриз как бы не выше, однако ему не помогают более длинные руки. Маркизу тоже не помогут. Мой рост в искусстве фехтования замедлился, но, возможно, мне так кажется. Сейчас Дриз отчаянно бьётся за то, чтобы вырвать у меня ничью. И не всегда ему это удаётся.

Не греет мне душу эта дуэль, совсем не греет. Возможны несколько вариантов исхода, и приятных среди них нет. Моя смерть, разумеется, самое неприятное, даже говорить не о чем. Смерть маркиза, какие бы там гарантии его отец ни давал, сделает род Раффинов моими личными врагами. Хорошего тоже мало. Мой не смертельный проигрыш ударит по моей репутации. Аналогично — проигравший, но выживший маркиз навечно заимеет на меня зуб…

Идеальным представляется проигрыш по очкам, но это почти невозможно. По условиям поединка надо получить серьёзное ранение, исключающее возможность продолжения. Вроде выход, но я не верю, что маркиз не добьёт меня. Кто его остановит?

«Поэтому надо его убить. Деваться некуда», — заключает предок, и контраргументов у меня нет.

Первый звон стали. Сходимся на дистанцию оба с крайней осторожностью. Я не видел маркиза в деле, а он предупреждён моей «мельницей». Шпагу он держит крепко, достаточно быстро и технично движется. Но не быстрее Дриза.

Чувствую, что маркиз пытается выйти на ударную позицию и аккуратно сокращает дистанцию до расстояния длинного выпада. За мгновенье до этого быстро меняю стойку, маркиз остановить выпад не может. Хоть достать меня уже невозможно, левосторонняя стойка позволяет держать его на безопасном для меня расстоянии.

Выпад! Бесперспективный — и маркиз это знает. Но это для него нет просвета, а для меня есть! Наношу хитрый и в чём-то подлый встречный укол в руку. Кончик моей шпаги пропарывает предплечье и окрашивается красным, Раффин шипит подобно рассерженному коту.