На следующий день Хендрик возвращается один. Разочарованно хмыкаю. Ни одного фолта от его «друзей» мы так и не увидели. Жалкие нищеброды!

Триест, школа фехтования «Быстрая рапира».

Спустя два дня.

Если Дриз здесь подвизается, то и нам с Дэном сподручно. Сразу подходит хозяин учреждения, приветствует, знакомится. Дюжий мужчина с плавными отточенными движениями. Мастер Гровз в этом отношении на Дриза похож.

— Для учеников вы староваты будете… — замечает он.

Киваю ему на одно из ристалищ. Усмехается, поняв без слов.

В конце поединка замечаю, что вокруг столпились воспитанники и таращатся на нас во все глаза. Гровз меня побеждает, но неубедительно, со счётом пять–четыре. К тому же я быстрое зрение не включал.

— Однако… — впечатляется мастер.

Дриз ухмыляется ему с откровенным ехидством.

По моим ощущениям, Гровз уступает наставнику, но совсем чуть-чуть. Ещё раз осознаю, насколько нам с ним повезло.

Дэн заставляет восхититься уже Дриза, хотя проигрывает сильно. Пять–один.

— Парень, ты сильно вырос, — наставник одобрительно хлопает его по плечу.

Мы договариваемся с мастером. Платить ничего не будем. Приходим, проводим поединки с ним и наставником. Для нас — тренировки, для учеников — показательные выступления.

Гровз соглашается, поморщившись. Однако затем видит, как быстро и легко я вправляю вывих одному из пострадавших и всем напоследок снимаю ушибы и синяки, и светлеет лицом. Судя по всему, опасается, что уже я буду требовать с него деньги. Но нет. Мне обязаловка ни к чему.

— Мне нельзя за это деньги брать, — окончательно его успокаиваю. — Лицензии нет. А помощь на месте… — пожимаю плечами, — её любой знающий человек может оказать.

Триест, банк дома Мозерс.

Тот же день, после обеда.

— Почему здесь? — Дэн смотрит вопросительно. — Есть же Северный банк, большой и уважаемый?

— Северный банк очень уважаемый и большой, — вхожу внутрь, в раскрываемые перед нами монументальные двери, достойные звания ворот.

Створку распахивает не менее монументальный швейцар в красивейшем синем костюме со всякими позументами, вышивками и прочими архитектурными излишествами.

— Только у него есть один серьёзный недостаток, — идём по каменному полированному полу к длинной стойке. — Северный банк не имеет отделения в Гронксе, а у Мозерсов оно есть.

Как только до клерка, к которому мы обратились, доходит, что речь идёт о сотнях и даже тысячах соверенах, нас тут же провожают к старшему приказчику. Тот сначала склоняет нас к открытию двух счетов. Требуемая минимальная сумма на привилегированный счёт — десять соверенов.

— Мы сэкономим, — не нахожу на непроницаемом лице приказчика разочарования, но оно у него есть, я уверен. — Откроем один счёт, на меня. Затем я выпишу своему другу короткий вексель на ваше отделение в Гронксе. У меня там есть вклад. Это ведь возможно?

— Безусловно! — восторг приказчика вызывает у меня подозрение.

Я кладу на счёт — по большей части векселями, среди которых половина родные для банка, — тысячу сто соверенов. Сотню наличкой оставляю у себя. Доля Дэна, на сумму которой я ему выписываю чек на отделение в Гронксе, пятьсот соверенов. Часть он тоже оставляет себе наличкой. Примерно восемьдесят соверенов.

— На перевод денег из других банков действует комиссия до пяти процентов, — предупреждает приказчик.

Бессильно вздыхаю и догадываюсь в этот момент о причинах его радости. Наверное, не всё от этой комиссии достанется Мозерсам, но не меньше половины точно. Судя по радости старшего клерка.

— Всё-таки банкиры — это главные грабители, — вздыхаю, выходя из банка.

— И деться от них некуда, — соглашается Дэн.

Ему-то особо не стоит переживать. За перевод денег в Гронкс с него возьмут только половинку сотой доли. Один из плюсов привилегированного счёта.

Триест, особняк ди Гревисов.

Утро следующего дня.

— Смотри, чтоб там всё нормально было, — хлопаю Дэна по плечу.

Мне немного грустно, дружок уезжает, увозит полтысячи золотых, уводит половину людей, коней и одну повозку. Его ждут великие баронские дела.

Наши люди сердечно прощаются друг с другом. За столько времени все успели не только притереться, но и сдружиться.

Дриз тоже обнимает будущего барона на прощание. Затем все вскакивают на коней и дружной компанией выезжают на улицу. Мы следом. Помахав рукой на прощание, идём в школу. Грустно ли, весело ли, а о делах забывать нельзя.

КП Архонта.

Оптическая схема микроскопа оказалась очень тривиальной. Всего две выпуклые линзы. Подсветка и то сложнее. Источник света никоим образом не должен попадать в поле объектива. А объект исследования должен быть ярко освещён. Пришлось поломать голову над диафрагмированием, расположением зеркал и прочим. Но вот вроде всё решено, и можно топать к мастеру.

Триест, улица Ремесленников.

Через три дня.

— Мастер, да вы очумели! — с возмущением гляжу на пожилого и почти полностью седого некрупного мужчину.

Нет, ничего страшного не происходит, обычный торг. Хотя как посмотреть. Требует по два соверена за каждую линзу. То, что одна меньше в два раза, его не смущает. По его утверждениям, работы столько же, а стоимость самого стекла — жалкие медные фолты.

Мастер тычет крепким пальцем в рисунок — я несколько вечеров высчитывал и рисовал линзы — и флегматично заявляет:

— Сами требуете повышенную точность, это ювелирная работа. И формы придётся делать одноразовые.

Задумываюсь. Может, заказать сразу на десять микроскопов? А позже продать? Отбрасываю паразитную идею. Наверняка в процессе работы с прибором придумаю множество мелочей. Массовое производство требует долгой доводки изделия, иначе каждый досадный недочёт уйдёт в серию.

Ладно. Придумаю ещё, как цену сбить.

— Хорошо, мастер Зальцер, — цежу сквозь зубы, — но тогда заключим договор, где укажем требуемые свойства и приемлемые допуски.

Мастер морщится, но возражений не находит. Убиваем ещё полчаса на согласование моих требований и его возможностей.

— Это чересчур, Ваша милость! — в какой-то момент пробует взбрыкнуть.

— Мастер, не злите меня! Вы уже согласились на заказ, назвав цену! И сами сослались на сложность заказа, который уже приняли! Подписывайте! Или… — многозначительно кладу ладонь на рукоять даги.

Мастер подписывает, бурча что-то невнятное про теряющую берега дворянскую молодёжь, полное отсутствие уважения к старшим и искусным мастерам.

Засовываю договор в сумку и удаляюсь из мастерской в сопровождении хихикающего Варнака.

— Милорд, а можно вопрос? — на улице Варнак принимается развлекать меня разговорами.

Он вообще очень разговорчивый, как бы это проблемой не стало.

— Спрашивай.

— Вы очень богаты, милорд, а бьётесь за каждый фолт.

— По нескольким причинам, друг мой, — всегда его так называю, когда настроение хорошее и если он не провинился. — Во-первых, спуску нельзя давать никому. Как только начнёшь соглашаться сразу, тебе тут же ценник поднимут. Сочтут за простака. А во-вторых, мне это просто нравится…

Обмениваемся взглядами и одновременно хохочем. Такие разговоры между нами позволяю не просто так. Высокая степень близости к сюзерену — сильная форма поощрения.

Триест, улица Ремесленников, мастерская Зальцера.

Спустя десять дней. Послеобеденное время.

— Посмотрим, посмотрим… — наконец-то я дождался счастья.

Мастер бережно вытаскивает из коробки со стружкой два небольших предмета, завёрнутых в чистую ткань. Разворачивает, и моему взору предстают две поблёскивающие выпуклым верхом линзы. Одна диаметром с большую фалангу среднего пальца, другая — в два раза меньше, наверняка покроет монету в один дикс (десять фолтов).