Требую от мастера точную линейку, кусок ровного бруса в качестве экрана и подписанный договор с заданными требованиями.

Пододвигаем стол ближе к окну, чтобы на него падал солнечный свет. Если нужен строго параллельный световой пучок, то лучше ничего не придумаешь. И конечно, выясняется, что мастер вышел за допуски. Фокусное расстояние оказалось на ноготь пальца больше требуемого. Малая линза тоже выпала из условий и тоже в большую сторону. Где-то мастер лажает однообразно.

— Вы сами заказали такую кривизну, Ваша милость, — мрачно возражает он.

— Здесь видите? — тычу пальцем в договор. — Кривизну скорректировать, подняв края на один и полграна. То есть сделать сферу не идеальной, а чуточку более пологой.

Требование не на пустом месте. Окружность хорошо укладывается в вершину параболы (или сфера в параболоид), но всё-таки не идеально. А поверхность линзы должна быть параболической. Вполне возможно, что это не обязательно и я перестраховываюсь. Но, как говорится, лучше перебдеть.

— Я могу забрать, но, конечно, не по такой цене, — говорю после проверки, линзы дуэтом увеличивают мощно. — По полсоверена за каждую…

Зальцер аж дёргается, как от удара.

— Мне легче разбить их и забыть ваше лицо навсегда, Ваша милость, — говорит совершенно озлобленно.

— Ваше слово? — я спокоен, но уже примериваюсь, как бы его шваркнуть так, чтобы не убить.

Хотя чего это я? Я ж целитель! Сначала прибью, потом вылечу.

— Скидку в полсоверена могу дать, — мастер выдавливает из себя слова, как тугую глину.

— За каждую? — уточняю тут же.

Сжимает плотно губы и кивает.

— Надо бы вас дальше придавить, — вздыхаю тяжко и решаю потоптаться на нём напоследок: — Вы назначили высокую цену, ссылаясь на высокую точность изделия. Однако точность как раз не обеспечили.

— Поэтому и скидка…

— Ладно. Тогда и коробочку вот эту отдайте.

Не спорит и не вздыхает. Догадываюсь, что тара и без того идёт в комплекте. И то, не в карман же мне линзы класть.

— Ох, милорд, — размыкает уста уже на улице Варнак, — я уж думал, вы ему врежете…

— Ещё немного — и врезал бы. Пошли дальше. Где у нас тут бронзовых дел мастера?

Триест, особняк ди Гревисов.

Через три недели.

Трудно скрыть презрение при виде учебного поединка Хендрика с Дризом, но я успешно справляюсь. Мне помогает «подзатыльник» от предка, который в выражениях не стесняется. Если опустить эмоции и оставить суть, то она буквально дышит здравомыслием: явное презрение выдаёт моё чувство превосходства, а свою силу демонстрировать направо и налево крайне глупо.

Возлюбленному брату моему удаётся уколоть наставника только один раз. Вот только почти… нет, без «почти» уверен, что Дриз намеренно выпад пропустил, изобразив небрежность. А я точно знаю — он так просто не умеет.

Переговариваясь, наставник и брат уходят с освещённой фонарями площадки. Хендрик успевает уколоть меня взглядом, прежде чем я встаю и присоединяюсь к ним. Чего это он?

— «Поза у тебя больно вальяжная была, — хмыкает предок. — Будто ты экзамен у него принимал».

Благородных, кроме нас, в доме больше нет, поэтому ужинаем с Хендриком вдвоём. Странным образом это нас неприятно сближает.

— У меня к тебе дело есть, — хмуро выдаёт он. — Зайди ко мне после ужина.

«Не оборзел ли ты часом?» — примерно такое выражение моего лица.

— Если дело у тебя, то ты и заходи ко мне, — пожимаю плечами.

— Обоих касается.

— Сейчас что мешает сказать? — упираюсь в него взглядом. — Посторонних никого.

Мы приканчиваем ужин и приступаем к десерту, прежде чем он высказывается:

— Мне деньги нужны, — выдавливает из себя, пряча глаза.

— Зачем? За обучение заплачено, кормят тебя здесь бесплатно. По-хорошему, деньги тебе вообще не нужны.

— Много ты понимаешь! — взрывается брат. — Я — ди Гревис и обязан соответствовать! Меня то и дело приглашают на рауты и балы!

— А туда что, плату за вход берут? — насмешку не скрываю.

— Ты ж не знаешь ничего! — Хендрик вскипает. — Плату за вход не берут, а подарки иногда покупать надо. Кое-когда приходится в вист играть.

— Продулся, значит, — в моём замечании нет вопроса. — Ладно, от меня чего хочешь? Хотя что я спрашиваю…

Немного подумав, выношу вердикт:

— Просто так я тебе денег не дам. Ни фолта. Во-первых, потому что мне самому придётся платить за обучение и проживание. В отличие от тебя мне отец ни кроны не дал и не даст. Рассчитывать могу только на себя. Во-вторых, ты меня ещё ни разу никуда с собой не брал. С какого рожна я стану платить ни за что?

Пару раз на моей памяти он точно куда-то ездил. Принаряжался и возвращался под утро. Кстати, о парадно балльной одежде я ещё умолчал. Тоже статья расходов.

— Вот так и знал, что ты зажмёшь деньги, сквалыга! — брат с силой хлопает ладонью по столу.

Получается громко, но и только. Монументальная мебель даже не дрогнула.

— Деньги зарабатывать надо, брат, а не клянчить, — замечаю рванувшему на выход Хендрику в спину.

Триест, салон мадам Симоны.

Спустя два дня.

— И ты таскаешься сюда постоянно? — пытливо гляжу на брата.

Хендрик пожимает плечами, дескать, что такого. Мы только за вход заплатили две кроны. Разумеется, я заплатил, брат мой возлюбленный — жалкий нищеброд.

Общий зал просторный, с множеством ниш на одной стороне, снабжённых тяжёлыми портьерами. Некоторые закрыты, в открытых виднеются уютные диванчики и пуфики. Противоположная сторона зала разбита на несколько открытых просторных кабин. В каждой стол и два ряда стульев на полдюжины человек.

Там и сям снуют красивые дамы в довольно рискованных нарядах. Аристократки часто носят нечто подобное, но местные красотки филигранно пересекают черту дозволенного. Так искусно, что почти незаметно глазу, зато сразу ощущается спинным мозгом.

Все кабинки заняты, но в половине сидят по два-три человека. Хендрик суётся в ближайшую и разочарованно отходит. По всему видно, его послали.

— Скажи мне честно, дорогой брат, — говорю проникновенно и благожелательно, — это что? Элитный бордель?

Возможно, не такой уж элитный, сравнивать пока не с чем. Не с провинциальными же домами порочных удовольствий. Ещё неизвестно, что лучше. В тех хотя бы уют чувствовался и некая подкупающая непосредственность.

— Ты решил начать моё знакомство со столичной жизнью со злачных мест? — в голосе моём ни капли осуждения.

— Нормальное место, — бурчит Хендрик, — в столице их много.

Нормальное, ага. Сказал «нормальное», но не «лучшее». Спорить тоже не стал, значит, натурально бордель. «Погладь себя по голове за догадливость», — насмешливо хмыкает предок.

Мы стоим так, чтобы спокойно осмотреться, не закрывая основные пути прохода. Нас даже огибать не надо, легко пройти рядом, просторы зала позволяют. Поэтому когда кто-то сзади попытался меня небрежно отодвинуть в сторону, даже не думаю смещаться в указанном этим наглым жестом направлении.

Далее следует раздражённый толчок, и будь он неожиданным — смог бы меня качнуть. Хотя не обязательно. Если кто не знает, то систематические занятия фехтованием, разбавляемые рукопашным боем бессистемно уличного типа, очень сильно развивают устойчивость и чувство равновесия. Один раз я заметил, что могу пройтись по жерди в руку толщиной, установленной на небольшой высоте. Лет в десять я такого даже близко изобразить не мог. Надо как-нибудь попробовать по канату пройтись интереса ради.

Поэтому толчок даже не заставляет меня качнуться. Но разворачиваться приходится. Делаю это медленно, как поворотная баллиста на замковой башне.

— А ну, быстренько спрыгнул с дороги, остолоп! — на меня смотрят наглые светлые глаза. Слегка сверху.

— Маркиз Раффин… — Хендрик тихо то ли представляет его мне, то ли предупреждает. И добавляет ещё тише: — … огненный маг.