Узнав, что мы родные браться, воодушевляется:

— Дело в том, дорогой шевалье, что Хендрик задолжал мне почти дюжину соверенов, — барон глядит проникновенно, голосом почти извиняется. — После пары неудачных для него игр. Могу показать его расписки.

— Не надо, — делаю отстраняющий жест. — Долги Хендрика — это его долги. Ко мне никакого отношения не имеют. Он достаточно взрослый человек, чтобы самостоятельно разбираться со своими обязательствами.

— Карточный долг для дворянина — дело чести, молодой человек, — наставительно изрекает усатый сосед барона.

Если правильно помню, камергер королевского двора, тут таких много.

— Наверное, — пожимаю плечами. — Но не чужой же долг.

— Вы — родные братья, одна семья! — настаивает камергер.

Вот пристал!

— Господин Орнис, я — младший брат и не обязан погашать долги старших. За Хендрика отвечает наш отец, граф ди Гревис. Я не стану узурпировать отцовскую власть.

Моя концепция заставляет их задуматься. Барон явно разочарован:

— Шевалье, передайте Хендрику, что мы ждём возврата долга, — Сеншаль выжимает из себя последние остатки приветливости.

— Всенепременно, барон! — откланиваюсь.

Возлюбленного брата моего ждёт тяжёлый и неприятный разговор. Пока он где-то прячется. Вижу его, когда начинаются танцы, затем снова исчезает. Совершенно мистическим образом.

— Дорогая, а ты не преувеличиваешь?

Притормаживаю рядом с троицей величавых дам, среди которых хозяйка дома. Это она недоверчиво смотрит на породистую блондинку. Не очень юную, но явно моложе моей матушки.

— Я тебя уверяю! — блондинка говорит с жаром. — Эффект совершенно чудесный! Волшебный крем!

— И долго этот эффект держится? — деловито замечает третья, худощавая шатенка.

Блондинка вздыхает и признаётся:

— Не очень. Действие заканчиваетсяч на следующий день, но небольшие улучшения остаются надолго. На пару недель, — затем она возбуждается: — Нет, а что вы хотите⁈ Всего пять соверенов за флакон! — тут она замечает меня и мои навострённые уши: — Сударь, вы что-то хотели?

— Шевалье… — герцогиня щёлкает пальцами, вспоминая.

— Стэнард ди Гревис, — подсказываю с наивозможнейшей любезностью. — Видите ли, дамы, я обладаю скромным даром целителя, и меня живо интересуют подобные вещи. Не подскажете ли имя мастера, изготавливающего столь замечательное зелье?

Не сразу, но аристократки соглашаются.

— Купить не получится, там очередь на месяц вперёд расписана, — предупреждает виконтесса Ландор, та самая блондинка.

— Полагаю, месяца мне не хватит, чтобы состариться и умереть, — пожимаю плечами.

Мой комментарий вызывает смех, и мне раскрывают имя волшебника. Мастер Крейзер. Адрес тоже называют.

Триест, улица Цветочная.

Лавка мастера Крейцера.

Два дня спустя.

— Доброго вам дня, щедрых клиентов и удачи в делах, уважаемый мастер!

— Приветствую… Ваша милость, — с равнодушной и не особо доброжелательной скукой отвечает мужчина средних лет.

Крейцер, за которым по моей просьбе сходил приказчик, мужчина не старый. Брюнет без заметной седины, средней комплекции и полноты. Пожалуй, самый молодой из всех виденных мной мэтров разных ремёсел. Больше на лавочника похож.

Могучий вал моей доброжелательности и авансовой приязни разбивается как о неприступную мощную скалу. Не вызывая никакой ответной приветливости.

Сползание своей улыбки в состояние оскала останавливаю. Но мне стоит некоторого усилия сохранить доброжелательность. Лишь приходится добавить долю ехидной насмешки, ровно столько, чтобы её мог не заметить непроницательный человек.

Мастер и не замечает, зато мне намного легче. Вежливо представляюсь и сразу приступаю к сути:

— У меня к вам интереснейшее дело, мастер Крейцер. Для нас обоих.

— Поразите меня, шевалье, — лёгкой насмешливостью мастер-лавочник черту не пересекает, но топчется прямо на ней.

— В случайном разговоре с герцогиней Асфанской я узнал, что вы снабжаете аристократок неким зельем для освежения кожи.

Упоминание столь высокого лица заметно убавляет ему спеси. Возможно, даже удерживает от каких-то рискованно невежливых замечаний.

— Вы продаёте эти зелья за пять соверенов, несмотря на кратковременность их действия. И пользуются они огромным спросом.

— Вам они зачем, шевалье? — на этот раз тон мастера просто холоден. — Вряд ли вы женаты. Или вы обручены и у вас есть невеста?

— Моё предложение не в этом, мастер. Дело в том, что у меня есть дар целителя и опыт улучшения внешности молодых особ. Признаюсь, не очень большой, но удачный. Возможно, я смог бы улучшить свойства вашего крема. Подумайте, ведь если, например, удастся продлить эффект до месяца и более, тогда цену можно заметно увеличить.

Крейцер впадает в задумчивость согласно моей рекомендации. Завершение раздумий к положительному итогу, однако, не приводит:

— Не вижу никаких перспектив, шевалье. Допустим, у вас всё получится, вы удвоите срок действия. И что? Да, мы сможем поднять цену вдвое, но и понадобится зелий в два раза меньше. Я ничего не выиграю.

Аргументы у меня есть, только чувствую, что он уже закрыл дверь и без того приоткрытую лишь на узкую щелочку.

— Если у вас всё, шевалье, то не смею задерживать.

— Но заказать один флакончик я у вас могу?

— Получение через месяц, — пожимает мастер плечами и, уже уходя, бросает помощнику через плечо: — Оформи ему заказ.

Приказчик общается намного приветливее, такова его доля. Сдирает с меня два соверена аванса и назначает время исполнения заказа. Натурально — пять недель! Выхожу из лавки, чувствуя себя ограбленным и оплёванным.

Особняк ди Гревисов, малая гостиная.

Через три дня, вечер выходного дня.

Сидим играем в вист. До меня дошло, что это ещё одно необходимое дворянину умение. По крайней мере, столичному. Нас четверо. Кроме меня и брата с нами Дриз и Варнак. Учиться лучше всего в процессе. Дриз знаком с игрой, но не знаток, мы с Варнаком — неофиты.

Столик с картами освещает не только лампа, света добавляет цветистый фонарь под глазом Хендрика. Оченно недовольного этим обстоятельством. Зато я — и украдкой Варнак — любуюсь его обширностью и богатством красок. От красноватой желтизны по краям к лилово-фиолетовым переливам, подпирающим правый глаз снизу. Время от времени Дриз тоже поглядывает на притягивающий взгляд натюрморт.

Автор украшения на фасаде брата я. Вчера произошёл у нас примечательный разговор. Хендрик рвался на очередной приём, соглашался, на худой конец, на салон мадам Симоны. Негласным подтекстом подразумевалось моё финансовое обеспечение. У него-то в карманах даже мелкой медяшки не найти. Я ему так прямо и сказал:

— На какие шишы ты собрался гулять? У тебя ничего нет, кроме долгов! Ты же голодранец!

Хендрик вспылил и начал что-то возмущённо орать. Очень убедительным и высокомерным тоном, но кроме громкости голоса, ни одного стоящего аргумента я не услышал. Нет, он, презрительно скривившись, пригрозил дать расписку уже мне. Вот только папашка наш её у меня всё равно не примет. Просто порвёт — и всё. Иначе я ничегошеньки в нашей семье не понимаю.

Вопли Хендрика продолжались даже во время полёта и оборвались только в момент падения. Выбило ударом тела о пол воздух из лёгких. Машинально братец попытался скастовать ударное плетение, но его остановили мои ласковые очи всего в ладони от его лица.

— Подумай хорошенько, дорогой брат, — я нежно ему улыбнулся, — ты правда хочешь стать бездарным?

Раскручивать конфликт дальше ему всё-таки идиотизма не хватило. А я с опозданием понял, что случайно нашёл самый замечательный выход из сложного положения. Хендрик ведь мог без меня уехать и наделать ещё долгов. Барон Сеншаль наверняка не единственный ловкий игрок в столице. А со своим счастьем Хендрик их всех почтит своими расписками. Но теперь, с таким позорным, я бы даже сказал, простонародным украшением он выйти на публику не осмелится. Подумываю взять на вооружение. Очень эффективный метод.