Мадам её манёвров не замечает, хотя не поручусь. Милли появляется только у двери в наш номер. Лулу приобнимает её за плечи, та держится робко и неуверенно. Входим. Девушки за мной, а я плюхаюсь в кресло рядом с широкой кроватью, являющейся главным атрибутом комнаты. На чём на чём, а на кроватях в подобных заведениях не экономят. Хотя лучше бы они на целителях не экономили.

То, что дальше делает Лулу, меня потрясает. Кажется, моего предка тоже. Тот успевает охнуть, перед тем как исчезнуть. В такие моменты он деликатно «уходит».

Лулу меж тем парой резких движений сдирает с Милли платье.

— Лулу, что ты делаешь? — шепчет та, розовея от такого бесстыдства.

Платье виснет на поясе. Лулу с предвкушающей и порочной улыбкой, уже вызвавшей у меня взрыв в паху, крепко хватает подружку за волосы и сильно толкает вперёд и вниз. Милли, ойкнув, падает на колени.

— Ползи к господину, с-сука, — щёчки Лулу пунцовеют от возбуждения.

Тут я понимаю, что меня ждёт незабываемая ночка.

«Ночная орхидея», утро.

Девушки почти голые — именно в той степени, которая действует сильнее полной обнажённости. Я штаны надел сразу, как продрал глаза. Сначала подвигался по комнате, прогоняя в голове все заученные движения. Можно упражняться и лёжа, но на ногах легче. Реально делаю только намётки, львиная часть финтов прокручивается лишь в голове.

— Ваша милость, что вы делаете? — сонно спрашивает Лулу, приоткрыв один глаз.

— Утренняя разминка. Знаешь, Лулу, вам тоже не помешает держать себя в форме. Только вам надо танцами и гимнастикой заниматься.

— Ой, это ещё зачем?

Лулу со мной болтает, а вот Милли так и лежит в отключке. Да, мне пришлось постараться. Чуть ли не впервые использовал дар для восстановления сил. Девочки уж больно хороши оказались в этом деле. Довольно легко достигали пика и очень долго там держались. Милли вообще чуть ли не до обморока.

— До какого возраста ты будешь пользоваться спросом? Лет до тридцати, не больше. А при регулярных занятиях и уходе за здоровьем на тебя и в пятьдесят будут посматривать.

— Ой, Ваша милость, бросьте! — отмахивается девушка. — Это от природы зависит.

Пожимаю плечами. Своей жизнью каждый распоряжается сам. Когда привожу себя в порядок, одеваюсь и прогоняю через девушек тонизирующую волну. Милли просыпается, трёт глазки совершенно по-детски.

— Это тебе, Милли, — кладу крону на столик.

Уже не слушая благодарностей, ухожу. В гостиной меня угощают чаем с пряниками, денег не требуют. Сижу, болтаю с хозяйкой, дожидаюсь остальных. Первым выходит Лекс. Слегка зеленоватого и помятого вида. Плюхается на диван рядом. Смотрю на него коротким взглядом, мне не надо крутить пассы руками.

— Как ты это делаешь? — взбадривается приятель настолько, что с удовольствием берётся за горячую чашку.

— Забыл, кто я? — хмыкаю.

Замок графа ди Стоксена.

Вечер того же дня.

— Нет-нет, даже не уговаривайте, Ваше сиятельство! — наслаждаюсь беседой с гостеприимными хозяевами и ужином.

Варнака, пару ратников и слуг отправил в «Ночную орхидею», снабдив деньгами. Не золотом, конечно. Хватит и по кроне каждому. Старший — Варнак, все проинструктированы. О своих людях надо заботиться, только тогда имеешь право рассчитывать на их преданность.

Старший брат Лекса, Крэнтон, дюжий молодой мужчина, поглядывает на младшего со строгой снисходительностью. Общий разговор поддерживает по большей части междометьями. Не перекрывает собой отца. Графиня, дама тоже в возрасте, явно старше моей матушки. Седеющая параллельно мужу брюнетка, в молодости точно была красавицей. Что-то и сейчас осталось. Возможно, не уступала или превосходила свою невестку Белинду, хорошенькую и рыженькую.

— Неприятно слышать такое о Хемфолтах, шевалье, — сокрушается граф. — Мы с ними добрые соседи. Но лично я готов вам заплатить авансом.

Он делает сильное предложение, надо признать.

— Бывают случаи, Ваше сиятельство, когда люди показывают себя с неожиданной стороны, — разделываюсь с обжаренным гусиным крылышком. — От вашего предложения вынужден с огромным сожалением отказаться.

Ещё бы без сожаления: общее поголовье лошадей в графстве — вместе с крестьянскими — больше двух тысяч.

Граф удручённо кивает в ответ.

— Но Хемфолты — это Хемфолты, почему вы отказываетесь на нас поработать?

Превознёс меня Лекс, теперь расхлёбываю. Пенять некому, сам это затеял.

— Могу, Ваше сиятельство, немного позаботиться об обитателях вашей замковой конюшни. Бесплатно. Во всём графстве серьёзно работать не могу. Увы, я связан словом.

— Кому⁈ — удивляется не только граф, с огромным недоумением смотрят все.

— Как «кому»? Герцогу Фаргонскому, разумеется. Я дал ему слово, что больше никогда не буду работать в его герцогстве. Ни с кем. В письменной форме, увы, Ваше сиятельство.

Граф задумывается очень глубоко. По вопросу, который у него созревает только к десерту, медовому пирогу, ясно, что выхода он пока не обнаруживает.

— Получается, шевалье, что выхода нет?

— Возможно, есть, — пожимаю плечами, отрезая самый вкусный кусочек — кончик пирога. — Но без моего активного участия, Ваше сиятельство. Ход за Его светлостью. Если он вынудит графа принести свои извинения и честно заплатить, то, возможно, я изменю своё решение.

— Вряд ли ты откажешься принять почти четыреста соверенов, Стэн, — хмыкает Лекстер.

— Какие четыреста, Лекс? — изумляюсь непомерно. — Триста восемьдесят пять соверенов было три дня назад. Сейчас речь идёт о пятистах золотых.

— Однако… — крякает граф.

Его сумма потрясает, а Лекстер смеётся:

— Папа, Стэн же сказал об извинениях, которые он ждёт. Чему ты удивляешься?

Сразу понял, что Лекстер очень сообразительный. Подтверждает только что. В очередной раз.

Замок графа ди Стоксена.

Следующий день после обеда.

— Давний ушиб на левой плюсне, — ласково поглаживаю мощного жеребца, любимца наследника, — ничего страшного, он даже не хромает, но на скорости хода может сказаться.

Слегка поглаживаю заднюю ногу близко к копыту. Костную мозоль уменьшить, кость укрепить вливанием зелёной энергии точечно.

— Гулять ему можно, но в ближайшие пару дней серьёзной нагрузки не давайте.

Иду дальше, конюхи слушают с почтительным вниманием.

— Эта кобылка тоже жеребая, — тычу пальцем в животное после осмотра.

Третья на ранней стадии. Лица конюхов светлеют. Понятное дело, недавняя случка прошла успешно, можно не волноваться.

— Ваша милость, а эта как? — показывают следующую.

— Увы, уважаемые, эта пустая. Недельки через полторы пустите к ней жеребца.

Честно отрабатываю постой у графа. Очень настаивал Его сиятельство на поселении у них, а я не очень-то возражал. Немного поломался, чисто для порядка. Сегодня и расположились в замке. Мне здесь нравится. Всегда хорошо гостить у тех, кто к тебе благосклонен.

Утро через пару дней.

— Задержитесь ещё, Стэн, — упрашивает граф.

Мы собираемся в дорогу, нас ждут великие и денежные дела.

— Ваше сиятельство, неделя прошла. Если герцог Фаргонский захотел бы принять меры, он давно бы это сделал. Если не хочет, то кто я такой, чтобы его вынуждать?

— Он пока и на моё письмо не ответил, — признаётся граф. — Но сроки ещё не вышли.

Выясняется, что он сопли на кулак не мотал. Отправил послание сюзерену в первый же день моего появления. Утром следующего дня, если быть точным.

— Вышли, Ваше сиятельство, — вздыхаю удручённо. — Герцог вполне может ответить через неделю, но это будет означать, что он не считает моё дело важным. Разве нет?

Граф вздыхает ответно.

Всё его семейство выходит с нами прощаться, а Лекстер провожает до границы города. Выезжаем. Дорога зовёт нас в путь, соблазняя заманчивыми изгибами.