— Спасибо, Ной.

— Всегда пожалуйста. — Я проверяю время на телефоне и тихо ругаюсь. — Мне пора бежать, девочки. Капитан не может опаздывать.

Морган ловит меня за руку у входной двери, когда я накидываю свою форменную куртку.

— Эй.

Я наклоняюсь и целую ее.

— Я так рад, что ты написала мне прошлой ночью.

Она улыбается мне.

— Не так рад, как я. — Она внимательно изучает мое лицо. — Спасибо, что ты так здорово поладил с Мэллори. И за завтрак.

— Мэл классная, так что с ней легко поладить. Ты воспитала потрясающего ребенка, милая.

Она опускает голову.

— Просто для меня очень много значит, что ты заботишься о ней во всей этой ситуации. Я знаю, что она рассудительная, особенно для своих семнадцати, но за всем этим скрывается очень ранимое сердце.

— Морган, я с тобой. Хорошо? Ты, она, мы, все это. Но не будем торопиться.

На мгновение она прижимается головой к моей груди, затем отстраняется, похлопывает меня ладонью и мягко подталкивает к двери.

— Иди на работу. Но позвони или напиши, когда сможешь, ладно?

— Обязательно. И ты тоже. Только учти, отвечать я смогу лишь по возможности.

— Я знаю. А теперь иди. В конце концов, капитан не может опаздывать.

Я насвистываю, когда прихожу на работу, и ловлю себя на том, что насвистываю, пока занимаюсь бумажной волокитой. Это, конечно, не ускользает от внимания моего сына.

— У кого-то отличное настроение, — говорит он, тяжело плюхаясь на стул в своей излюбленной манере.

— Да, вроде того.

— Не хочешь поделиться с сыном?

Я снимаю очки и бросаю их на стол.

— Просто… с Морган все складывается отлично.

Он ухмыляется.

— Отлично? Насколько отлично?

— Я остался у нее на ночь.

Его глаза расширяются.

— Ого, это серьезный шаг. Ты счастлив?

Я киваю.

— Да. Если честно, я не был уверен, что когда-нибудь снова почувствую себя по-настоящему счастливым. — Я смотрю на него, колеблясь. — Хотя иногда трудно позволить себе это чувство.

— Мама именно этого бы и хотела.

— Да, но каким-то частичкам меня тяжело это принять. — Я указываю на него ручкой. — А что насчет тебя? Кто-нибудь привлек твое внимание?

Он качает головой.

— Нет. Я сходил на несколько свиданий, но… — Ноэль вздыхает. — Это прозвучит дерьмово.

— Все равно скажи. Я твой отец. Я тебя знаю.

— Все здешние свободные женщины подходящего возраста меня просто не интересуют. С ними все в порядке, просто… не знаю. Я вырос вместе с ними. Ходил с ними в школу. Блядь, я встречался с Лией Мартин, а с ее бывшим мужем мы всю жизнь играли в одной команде. Это просто странно. Не знаю. Мне нравится жить здесь, нравится, что я вернулся в Томлин-Фоллс, и я никуда не собираюсь уезжать, но порой я задаюсь вопросом, встречу ли я вообще когда-нибудь своего человека.

Я вздыхаю.

— Да, проблемы жизни в маленьком городке. Но я знаю, что нужный человек обязательно появится. Скорее всего, тогда, когда ты меньше всего этого ждешь.

— Кажется, ты сказал почти то же самое, когда я расстался с Хизер Эдмондс на третьем курсе, — говорит он.

— Это было правдой тогда, остается правдой и сейчас.

Ноэль саркастично смеется.

— Пап, мне уже за тридцать. Я начинаю думать, что мне это просто не суждено.

— Ты слишком молод, чтобы сдаваться, сынок. Как я уже сказал, такие вещи имеют свойство подкрадываться незаметно, когда ты меньше всего этого ждешь.

— Надеюсь, ты прав. Потому что, если честно, я очень этого хочу.

— Ты найдешь своего человека, Ноэль. В тебе столько любви. Просто… будь открыт, когда этот момент настанет. Ты сразу все поймешь.

А затем звучит сигнал тревоги, и мы срываемся с места.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

——————————

МОРГАН

О боже. О чем я думала, соглашаясь на это? Я стою в коридоре у самого выхода, глядя на свежезалитый лед. Толпа полна нетерпения и восторга, слышится гул голосов. Сегодня аншлаг. Младшие дети сидят на коленях, ребята постарше стайками бродят по катку, а взрослые набились как сельди в бочку, занимая любое свободное место.

У края льда ждет оператор на коньках, готовый снять мою укороченную короткую программу.

Черт, черт, черт.

Меня всю трясет от волнения и подташнивает, как никогда раньше. В молодости я почти не нервничала – разве что от предвкушения. А вот такой страх – впервые.

— Иииииииииии теперь… — разносится голос диктора. — Пожалуйста, поприветствуйте гордость Томлин-Фоллс… МОРГАААААААН… УИЛЕР!

Оглушительные аплодисменты и одобрительные возгласы сотрясают стены и в буквальном смысле заставляют пол под моими коньками вибрировать. Черт возьми. Ладно.

Я мысленно прохожу каждый элемент своей программы еще раз, визуализируя каждый поворот с правильной группировкой и балансом, каждый прыжок с четким, идеальным приземлением.

А потом мне пора. Я снимаю чехлы с лезвий и отбрасываю их в сторону – их ловит одна из мам моих учениц. Я делаю глубокий вдох, чтобы собраться с духом, и задерживаю дыхание, выходя на лед и отталкиваясь в сторону центра. Шум превращается в белую стену звука, которая медленно затухает до приглушенного гула, пока я принимаю стартовую позу – что-то вроде четвертой позиции в балете. Начинается музыка – поп-песня начала двухтысячных – и я начинаю двигаться. Медленно взмахиваю правой рукой, поднимаю и вытягиваю левую ногу, балансируя на правом лезвии конька и поворачиваясь вокруг точки равновесия. Подтягиваю руку и ногу, чтобы замедлить вращение, и переношу вес на левый конек, отталкиваясь правым. Я слежу за своим положением на льду, но все мое внимание сосредоточено на программе, которая звучит у меня в голове, – той самой, с которой я выступала на национальном чемпионате много лет назад.

Когда я впервые попыталась вспомнить программу, она казалась чужой и незнакомой. Но чем больше я прогоняла то, что могла вспомнить, тем больше деталей всплывало в памяти, и в итоге я смогла исполнить ее целиком. Сначала это было далеко от идеала. Но вчера я провела на льду три часа, пока Ной был на работе, повторяя программу до тех пор, пока мышечная память не вернулась.

Я почти не слышу музыку, почти не замечаю лиц за стеклом. Разворачиваюсь спиной к бортам, приседаю, чтобы балансировать на правом коньке, вытягиваю левый, хватаюсь за лезвие – мне пришлось хорошенько размяться, чтобы снова его нащупать. Перехожу во вращение, кручусь все быстрее, пока мир не начинает бешено вращаться вокруг меня. Замедляю вращение и смотрю на бортики, чтобы снова найти центр, отталкиваюсь, чтобы вернуться в центр, и набираю скорость, яростно моргая, чтобы избавиться от остаточного головокружения – с этим у меня пока не очень.

Теперь самая сложная часть – прыжок. Одинарный, одинарный и двойной. Я огибаю противоположный конец катка и мчусь к центру, разворачиваюсь, сердце колотится в груди, пока я еду спиной. Присед, подготовка.

Прыжок.

На долю секунды я в воздухе, парю. Треск – мой конек ударяется об лед так, что отдает в колено. Снова набираю скорость, захожу на второй одинарный, приземляюсь идеально… Сердце стучит в горле, пока я пару секунд еду спиной, переводя дыхание, а затем снова ускоряюсь, закладывая вираж вдоль бортиков, перекрещивая коньки – мысленно твердя: только не споткнись, только не споткнись, только не споткнись. Я визуализирую последний большой прыжок, разворачиваюсь спиной и готовлюсь, а потом остается только сделать это.

Арена проносится мимо размытым пятном, адреналин бурлит в крови. Я делаю замах, глубоко вдыхаю и с тихим, резким выдохом взмываю в воздух. Вижу логотип кредитного союза Томлин-Фоллс на бортах, делаю один оборот, второй, и мне кажется, что я парю в невесомости…

Мой конек с силой опускается на лед так, что зубы лязгают, а колено протестует, но я приземляюсь без единого покачивания и еду дальше, победоносно улыбаясь.