Я заношу руку над бедром в карикатурной позе героя вестерна, готового выхватить револьвер.

— Посмотрим, кто быстрее стреляет, не так ли, маленькая леди? — Это просто ужасная пародия на Джона Уэйна, но в ответ она снова смеется, забавно похрюкивая.

— О боже, пожалуйста, никому не рассказывай, что я хрюкаю, когда смеюсь, — говорит она, закрывая лицо рукой.

— Это мило. Теперь я точно буду стараться рассмешить тебя до хрюканья.

Мы допиваем кофе и выходим из кафе «У Лорны». Какое-то время мы просто прогуливаемся по центру Томлин-Фоллс вместе, бок о бок, близко, но не касаясь друг друга, и наш разговор снова переходит на поверхностные темы.

Мы делаем круг: сначала вверх по одной стороне Мейн-стрит, затем вниз по другой, в итоге возвращаясь к моему пикапу, и останавливаемся у заднего борта. Я бросаю взгляд на часы: восемь пятнадцать.

— Тебе нужно куда-то спешить?

Она качает головой.

— Нет. На это утро у меня было запланировано три занятия, но их пришлось перенести. Они сестры, и у них возникли какие-то семейные обстоятельства. Неважно. Суть в том, что я свободна весь день.

Я указываю на ее прочные, практичные ботинки.

— Как насчет небольшого похода? Раз уж на тебе подходящая обувь и все такое.

Морган улыбается.

— Конечно. Звучит здорово. Давно я не выбиралась на природу.

— Я только схожу за водой в магазин. Сейчас вернусь.

Через несколько минут мы уже сидим в моем пикапе, из динамиков негромко играет кантри на FM-станции, на которую приемник настроен целую вечность, и мы направляемся на север из города, к моей любимой туристической тропе.

Однако за нашей дружелюбной, непринужденной беседой скрывается обжигающее сексуальное напряжение. Я чувствую это, и я знаю, что Морган тоже это чувствует. Это очевидно по тому, как она смотрит на меня, когда я не смотрю на нее – привет, периферийное зрение. Это читается в том, как ее взгляд скользит по моим предплечьям, моим рукавам, моим бедрам… моей ширинке.

Впрочем, я веду себя ничуть не менее очевидно. Мой взгляд скользит по ее груди чаще, чем мне хотелось бы, особенно когда Морган, искоса взглянув на меня, поправляет ремень безопасности так, чтобы он располагался между грудей, что только подчеркивает их… и притягивает мой взгляд.

Образ ее обнаженной груди проносится в моих мыслях в миллиардный раз с тех пор, как произошла вся эта ситуация, и я трясу головой, чтобы прогнать наваждение.

— Ты в порядке? — спрашивает Морган.

Я киваю.

— Да. Просто… ничего. Все хорошо.

— Думаешь о том звонке? — предполагает она.

Я тяжело выдыхаю.

— Я настолько очевиден? — Я бросаю на нее виноватый взгляд. — Прости, Морган. Я не хочу казаться… не знаю… стремным или типа того.

Я веду машину левой рукой, а правая покоится на консоли между нами; она накрывает мою ладонь своей.

— Все в порядке, Ной. Мы оба взрослые люди. И мы договорились: никаких игр, верно?

Я киваю, на мгновение встречаясь с ней взглядом, когда сворачиваю на парковку у начала тропы.

— Никаких игр.

— Тогда версия без игр заключается в том, что когда ты так на меня смотришь, я чувствую себя… — Она с трудом сглатывает. — Снова женщиной. Я… я имею в виду, очевидно, я женщина. Я хотела сказать…

— Я знаю, что ты хотела сказать, — перебиваю я. — Ты чувствуешь себя желанной женщиной..

Она кивает, облизывая губы.

— Да… да. Именно так.

— Потому что так оно и есть, — говорю я. — Ты желанна.

Морган опускает голову.

— Это приятно.

— Приятно?

Она криво усмехается.

— Да. Приятно. Тебе нужно более описательное слово?

— Вообще-то, да.

— Волнительно. Восхитительно. Запутанно. Страшно. Возбуждающе. — Она смотрит на меня. — Нужно еще?

Я качаю головой.

— Нет, думаю, этого достаточно.

Она похлопывает меня по руке, пока я отстегиваю ремень и глушу мотор.

— Ну, тогда ладно. Пойдем гулять.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

——————————

МОРГАН

Я сейчас так запуталась, черт возьми.

Я так возбуждена, что аж больно. Моя тупая задница случайно набрала Ною Остину по видеосвязи в полшестого утра, а когда он почти сразу же перезвонил, как истинный джентльмен, я ответила… голой. То есть, да, конечно, я не поняла, что это видеозвонок – я находилась в эпицентре катастрофы. Ногу ошпарило, мой кремовый замшевый диван был залит кофе, который я даже не успела выпить. Так что да, до меня не дошло, что рингтон был другим. Я не смотрела на экран, когда отвечала – или, ну, наверное, все-таки смотрела. Просто не осознала, что это видеовызов, ясно? Так что да, это исключительно моя вина, что Ной Остин увидел мои крошечные сиськи.

Хотя, кажется, ему понравилось то, что он увидел. Особенно учитывая, э-э-э, весомость доказательств. Это самое доказательство четко вырисовывалось под его бельем, почти не оставляя простора для воображения. И теперь оно так же четко вырисовывается в моей голове. Отпечаталось, можно сказать. Выжжено каленым железом.

Я уже и не помню, каково это – прикасаться к мужчине.

Быть обласканной.

В объятиях.

Любимой.

Но затем, если я представляю, как стою в своей спальне с Ноем, а он меня раздевает, меня передергивает от тошнотворного смущения, главным образом потому, что когда я думаю о том, чтобы оказаться голой перед мужчиной, все, что я слышу – это голос Кевина во время нашего последнего секса.

«Ты такая красивая, Морган». — И тут мое сердце дрогнуло, наполнившись надеждой и мимолетным ощущением собственной значимости. — «Ты была бы куда сексуальнее, если бы вставила импланты».

Да, это дословно.

Но на этом он не закончил.

«Вставила импланты и сделала подтяжку живота».

Для справки: он имел в виду ту часть моего тела, где находятся мои ГРЕБАНЫЕ ВНУТРЕННОСТИ, то есть низ живота, который, как и у многих женщин, немного выпирает. Он всегда выпирал, даже когда я была спортсменкой; даже с таким низким процентом жира, что был виден пресс, эта моя часть всегда чуть-чуть выдавалась вперед. Потому что, повторюсь – именно там находятся мои блядские органы… знаете ли, матка? Это было семнадцать лет назад, когда мне был всего тридцать один год, и я еще не растеряла форму олимпийской чемпионки.

А сейчас?

У меня настоящий валик на животе, или как там это называется. Морщинистая кожа после беременности – я явно мазала недостаточно масла ши. Целлюлит и растяжки на бедрах, потому что я прилично набрала вес во время и после беременности, и у меня не было времени что-либо с этим делать, пока дочь не пошла в детский сад. Моя грудь, к счастью, осталась примерно такой же – у Мэл был чувствительный желудок, и она могла усваивать только смеси, так что у меня не было тех увеличений и уменьшений, которые приходят с грудным вскармливанием. А это значит, что мои сиськи все еще довольно высокие и упругие, что радует. Хотя, если честно, я бы предпочла кормить грудью. Я всегда чувствовала себя немного обделенной в том, что казалось важной частью материнства.

Но во всем есть свои плюсы, верно?

Я больше не всегда слышу реальные слова Кевина. В основном я слышу только его голос, но все эти слова от моего внутреннего критика, подпитываемого явным неприязнью Кевина ко мне. И ведь это не было разовой критикой. Это был миллион бесконечных придирок.

Указания на волоски на подбородке, морщины и прыщики.

Неоднократные предложения сделать мне новую грудь.

Откровенное пожирание глазами любой женщины с большими буферами в его поле зрения, несмотря на мое присутствие рядом.

Его заявления, что мне стоит поднажать на приседания, чтобы накачать задницу.

Покупка мне коробки краски для волос, потому что он заметил седой волосок. В тридцать один, да.

Интересно, почему же, а, КЕВИН?

Подобные постоянные комментарии накапливаются. Он не говорил мне в лоб, что я слишком тощая или что у меня маленькая грудь прямым текстом… обычно.