— Рак не остановить, — переводит она.

— Нет, — отвечает он. — Мне жаль. Недели. В лучшем случае несколько месяцев. Мы могли бы, возможно, дать тебе еще несколько дополнительных недель, месяц или два максимум, при агрессивном лечении.

— Но? — настаивает Тейлор.

Он пожимает плечами и качает головой; свет ламп над головой отражается от его очков и лысеющей головы.

— Лечение может быть… тяжелым. И учитывая, насколько все уже распространилось, боюсь, толку от него будет мало. — Ал с трудом сглатывает. — Как твой врач и твой друг, я думаю… я бы посоветовал просто обеспечить себе максимальный комфорт.

— Да ладно, — выдыхаю я. — Неужели… неужели ничего нет?

Тейлор поворачивается ко мне на стуле и берет обе мои руки.

— Я знала, Ной. И в глубине души ты тоже знал.

Я качаю головой.

— Нет.

Она улыбается, берет мое лицо в ладони.

— Да, милый. — Она часто моргает, ее ресницы влажные от невыплаканных слез. — Если бы борьба к чему-то привела, я бы боролась. Ты знаешь, что боролась бы. Но это заведомо проигрышная битва, и я предпочла бы провести оставшееся время с тобой, а не сидеть в кресле под капельницами химиотерапии, которая только сделает меня еще более больной и в конечном итоге ничего не изменит.

Ал прочищает горло.

— Ной, ты же знаешь, я бы сказал тебе, если бы было хоть что-то, что могло бы существенно изменить ситуацию. Но речь идет о мучительной агонии, которая продлит ей жизнь всего на несколько дней. — Он снимает очки, оттягивая их в одну сторону и поворачивая голову в другую. — Я сообщал подобные новости больше раз, чем мне хотелось бы думать, но это самое тяжелое… — Он замолкает, не в силах закончить, его плечи несколько раз вздрагивают. — Мне жаль. Мне очень жаль.

Тейлор берет его за руки, наклоняясь через стол.

— Все в порядке, Ал. Все хорошо.

В этом вся Тейлор – она утешает других, даже когда узнает, что умирает.

Мы проводим с Алом еще какое-то время, составляя план паллиативной помощи, включающий сиделок на дому, лекарства и аренду больничных коек.

Поскольку я был на вызове, когда Тейлор ушла на прием, ее подруга Бетси отвезла ее в клинику. Я везу ее домой, в наш домик на берегу реки. Когда мы подъезжаем к дому, на берегу ловят рыбу два канадских журавля. Здесь мы вырастили Ноэля. Сюда мы привезли его домой. Здесь он сделал свои первые шаги. Его выпускной вечер в школе прошел здесь, на просторном заднем дворе, и на этом же заднем дворе мы праздновали его попадание в «Сиэтл Скайхокс» в первом раунде драфта, когда ему было всего семнадцать и он едва начал бриться.

Это бревенчатый дом с двускатной крышей, покрытой зеленым металлом, с гаражом под крыльцом. Старые качели до сих пор стоят на заднем дворе, но они проржавели, выцвели и рассохлись. В прошлом году мы сделали ремонт на кухне. В этом году мы планировали сделать ремонт в главной ванной комнате, но теперь это уже неважно.

Мы несколько минут сидим в гараже с выключенным двигателем в полной тишине, прежде чем Тейлор наконец смотрит на меня.

— Нам нужно поговорить.

Я качаю головой.

— Тей…

Она целует меня в щеку и открывает дверь, двигаясь медленно, скованно.

— В беседке, через пять минут. Захвати «Паппи».

Когда пять лет назад я стал капитаном, парни в части скинулись и купили мне бутылку «Паппи Ван Винкль»[1]. Я позволяю себе порцию только по особым случаям. Но это явно не тот случай.

Тем не менее, я беру бутылку из кабинете, два бокала и иду в беседку. Мы с Ноэлем построили ее на день рождения Тейлор десять лет назад. Она находится на краю реки, на невысоком обрыве, с которого открывается вид на реку и поле за ней. Олени, лоси, вапити, волки, койоты, журавли, лебеди, орлы… дикая природа Аляски пересекает это поле каждый день, и это любимое место Тейлор. Именно поэтому мы купили этот участок и построили дом.

Я нахожу ее там, она уже что-то держит в руке – сигарету с марихуаной. Мы не тусовщики. Я выпиваю бокал-другой только время от времени, и она тоже. Мы никогда не курили марихуану или табак. Здесь это легально для использования в рекреационных целях, но нам это никогда не было интересно.

— Бетси дала ее мне, — говорит Тейлор, когда я сажусь. Она поджигает ее прозрачно-желтой зажигалкой и пару раз кашляет. — Я не удивлена, милый. Я чувствую это. Не знаю, как объяснить, просто… я просто это чувствую.

Я наливаю порцию бурбона, а затем с тихим ругательством наполняю бокал почти наполовину и делаю глоток.

— Тей, я… — Мои глаза застилает пелена, а в горло пересыхает. — Блядь.

Резкий, сладковатый, слегка терпкий дым окутывает нас.

— Милый, мне нужно, чтобы ты выслушал меня, прямо сейчас.

Я качаю головой.

— Тей…

— Ной, пожалуйста.

Я делаю глоток. Проглатываю. Потом смотрю, как журавли роются в траве у кромки воды, один всегда начеку, пока второй кормится.

— Я слушаю.

— Я сделаю это по-своему. И ты должен позволить мне. — Она отодвигает тлеющий вонючий косяк и наклоняется ко мне. — Ты по природе своей любишь все исправлять. Я знаю это. Но это ты исправить не сможешь, милый. Поэтому, во-первых, ты позвонишь нашему сыну и сообщишь новости. Во-вторых, ты вернешься на работу. Когда мне понадобится, чтобы ты был со мной все время, я скажу тебе. А до тех пор мы наймем сиделку. Я не проведу свои последние дни на земле в чертовой больнице, пожалуйста, просто пойми это – это пункт третий. Что бы ни случилось, это произойдет здесь, дома. В-четвертых, когда я умру, кремируй меня и развей мой прах над рекой. Потом устрой поминки. Я знаю, что мы не ирландцы, но я хочу, чтобы вы праздновали мою жизнь, а не оплакивали смерть. Я хочу, чтобы ты напился до беспамятства. Возьми отгулы на работе. Справься с этим, Ной Остин. Это не то, что ты сможешь подавить или проигнорировать.

Моя жена знает меня, это точно.

Она еще не закончила.

— А вот это самая важная часть, так что, пожалуйста, Ной, прошу, услышь меня. Посмотри на меня, милый. — Тейлор касается моего лица, и я встречаюсь с ней взглядом. — Когда-нибудь, когда меня не станет, я хочу, чтобы ты впустил в свою жизнь кого-то еще.

Я качаю головой, открываю рот, чтобы возразить, но она закрывает мне его ладонью.

— Нет, милый. Ты должен. Это то, чего я хочу. Потребуется время, я знаю. Ты не захочешь. — Она вздыхает. — Это не будет предательством. Ты не забудешь меня. Уважать меня, наш брак, нашу любовь, нашу совместную жизнь – значит уважать мои желания, а это в свою очередь значит, что однажды тебе придется впустить в свою жизнь кого-то еще.

— Тейлор, господи, я…

Она часто моргает.

— Я должна сказать все это сейчас, милый. Все произойдет быстро, и мне нужно, чтобы ты понял, чего я хочу и в чем нуждаюсь сейчас, пока я еще могу это сформулировать. — Она сжимает мою руку. — Я не буду затягивать это, и я не хочу, чтобы ты это делал. Скажи, что ты понимаешь.

Я качаю головой.

— Я не могу.

— Ты должен, милый. Я знаю, что ты сейчас не можешь думать о будущем или о ком-то другом. Просто… запомни то, что я говорю. Хорошо? Через несколько лет, в какой-то момент, кто-то появится. Пусть это произойдет. Если она заполнит эту дыру в твоей жизни, если она заставит тебя снова улыбаться, знай, что это с моего благословения. Просто отложи это в памяти на будущее, ладно?

Я киваю – это все, что я могу сделать.

Один из журавлей громко стрекочет. Из реки выпрыгивает рыба. Краснохвостый сарыч низко пролетает над полем за рекой и скрывается из виду за деревьями.

— Я люблю тебя, Ной. — Тейлор шепчет это, прислоняясь головой к моему плечу.

Я целую ее в макушку.

— Люблю тебя сильнее, Тей.

——————————

«…Шок прокатился по НХЛ на этой неделе, когда Ноэль Остин, лучший центральный нападающий лиги, объявил о завершении карьеры Весь прошлый сезон его мучила травма колена, и, по словам близких к нему источников, в межсезонье он усиленно занимался реабилитацией, надеясь вернуться в этом сезоне. Первые недели сезона выглядели многообещающе: феноменальный игрок взлетел на вершину таблицы лидеров с тридцатью семью голами. Все это с треском оборвалось на прошлой неделе, когда легендарный тафгай из «Тампы» Игорь Кучеров сбил его с ног жестоким ударом клюшкой, оставив истекать кровью на льду с сотрясением мозга и раздробленным правым запястьем. Несмотря на ранние надежды на то, что он сможет вернуться в этом сезоне, «Сиэтл» хранил молчание о прогрессе в восстановлении Остина. А потом, буквально вчера, Лон Робертс, главный тренер, объявил о неожиданной пресс-конференции с Остином. Ажиотаж поднялся мгновенно – все думали, что он объявит о своем возвращении на лед. Вместо этого Ноэль ошеломил спортивный мир, заявив, что вешает коньки на гвоздь навсегда. Он заявил, что причиной стали личные обстоятельства, а также тот печальный факт, что травма запястья оказалась серьезнее, чем предполагалось. Это, а также травма колена, полученная в прошлом сезоне, и семейные обстоятельства, требующие его немедленного личного внимания, привели к тому, что один из величайших игроков НХЛ ушел из спорта раньше времени…»