— Это было самое горячее из всего, что я когда-либо испытывала в своей жизни, Ной.

— Я не знаю, что на меня нашло. Ты попросила поговорить с тобой, и… — Он пожимает плечами. — Я не знаю.

— Очень надеюсь, что ты не извиняешься. — Я чувствую в нем напряжение, отстраняюсь и вглядываюсь в его лицо. — Эй, ты в порядке? — Он растерян. Явно расстроен. Я слезаю с него и сажусь рядом на колени, повернувшись к нему. — Эй… поговори со мной. Пожалуйста?

Ной вскакивает с дивана, джинсы сползают, обнажая темно-серый хлопок его боксеров. Подойдя к двери, он проводит руками по волосам, его руки дрожат.

— Я… я прошу прощения. Прости. Не за… за то, что сказал. А за то… что раскис. Все испортил… — Он качает головой и сдавленно выдыхает. — Блядь.

В процессе… всего этого… мои стринги перекрутились и сбились в кучу. Я торопливо стягиваю их и иду за Ноем через всю комнату.

— Эй, нет. — Я обхватываю его со спины, вставая на цыпочки, чтобы положить подбородок ему на плечо. — Ты ничего не испортил. Просто поговори со мной. Пожалуйста. Ты же знаешь, что можешь рассказать мне все что угодно.

Он опирается руками о стекло и опускает голову.

— Это было так чертовски горячо, Морган. Ты дьявольски сексуальна, и я…

— Тебе понравилось.

— Больше, чем что-либо за очень, очень долгое время.

— И это ощущается как предательство, — догадываюсь я.

— Да, — шепчет он. — С Тейлор… — Пауза. — Можно я буду предельно откровенен?

— Да, Ной. Ты можешь сказать мне все. Обещаю, я пойму. Может, не в том смысле, что пережила подобное, но… я пойму.

— С ней связана целая жизнь воспоминаний. Хороших, плохих, отвратительных, сексуальных, пугающих, грустных, счастливых, странных, смешных, трагичных. Наша сексуальная жизнь была… здоровой. Насыщенной. Нам было весело. У нас был регулярный секс. Хороший, часто великолепный секс. — Долгая пауза, дрожащий выдох. — Но мои последние воспоминания о ней… тяжелые. Болезненные – очень, очень болезненные. Я хочу помнить хорошее, Морган. Я хочу помнить… — Ной качает головой. — А теперь, с тобой, мне хорошо. Я снова чувствую себя самим собой, а я давно так себя не чувствовал. С тех пор как умерла моя жена. Я не хотел… я не чувствовал себя… сексуальным. Только недавно я вообще начал смотреть на женщин как… боже, не знаю, как это выразить. У меня есть глаза, понимаешь? В смысле, даже будучи до беспамятства счастливым женатым мужчиной, я замечал красивых женщин. Но в этом никогда не было подтекста. Скорее, сродни созерцанию красивого рассвета или вроде того. Ты видишь и ценишь его красоту, но нет чувства… не знаю. Собственничества? Это не то слово. Не было желания. Я никогда не смотрел на проходящую мимо сексуальную женщину с мыслью: «Боже, я бы очень хотел сделать с ней то, другое и третье», понимаешь? Лишь недавно – если честно, с тех пор, как узнал тебя, – я вообще начал думать о женщинах в таком ключе. И это сбивает с толку, потому что я не чувствовал ничего подобного с тех пор, как был почти мальчишкой.

— Я понимаю это лучше, чем ты думаешь. Я не выбирала воздержание как образ жизни, Ной. Просто так вышло. Сначала я была слишком изранена тем, как Кевин со мной обращался, потом была слишком занята заботой о Мэллори и обустройством нашей жизни. И в какой-то момент я просто… отключилась, наверное. Эта часть меня просто… закрылась. Я пыталась пару раз. Ходила на свидания, даже поцеловала одного парня. Но это было… я просто не могла… я ничего не чувствовала – ни ментально, ни эмоционально, ни физически. Пока не встретила тебя.

Ной кивает.

— И теперь, с тобой, я снова чувствую себя живым. — Он шепчет так тихо, что мне приходится наклониться ближе, чтобы расслышать. — Живым и… привлекательным, и… я снова чувствую желание. Чувствую потребность. Я чувствую… очень многое. И когда ты сказала, что за всю жизнь не испытывала ничего настолько сексуального, моей первой мыслью было: «Я тоже».

Мое сердце сжимается от сочувственного понимания.

— Ох, Ной.

— Это… с одной стороны, я хочу сказать, что это не так. Она была… то, что было у нас, было… — Он качает головой. — Некоторыми вещами я не могу поделиться, даже с тобой.

— Я это понимаю и уважаю.

— Но с другой стороны, с тобой я… я чувствую… — Снова качает головой. — Блядь, как много всего, и очень остро.

Я прижимаюсь щекой к его спине, обхватываю руками его талию.

— Ной, пожалуйста, никогда не думай, что ты должен скрывать, подавлять или игнорировать свои чувства, особенно когда дело касается Тейлор. Твое упоминание ее имени меня не ранит. Рассказы о том, как сильно ты ее любил, не причинят мне боли. Я не расстроюсь и не почувствую угрозы, услышав о том, как ты был с ней счастлив, или о том, какими горячими и здоровыми были ваши сексуальные отношения. Тебе не нужно прятать это от меня. Я рада, что у тебя был прекрасный брак, и мне так, так жаль, что ты потерял ее именно так. — Я целую его лопатку. — Но я также чувствую огромную благодарность за то, что могу разделить этот опыт с тобой. Ты заставляешь меня чувствовать себя более живой, чем когда-либо. Но это не соревнование. Ты не должен воспринимать это так. Все по-другому, Ной. Не обязательно лучше или хуже.

— Ты очень мудрая, знаешь?

— Наверное, я заслужила немного мудрости после всего того дерьма, через которое прошла.

Какое-то время мы так и стоим – он опирается на стекло, я обнимаю его сзади.

Я провожу руками по его торсу. Исследую твердые мышцы груди, рельефный пресс, угловатые бедра, широкие плечи. Пока мои руки блуждают по его телу, его прерывистое дыхание становится ровнее. Теперь он дышит глубоко.

— Приятно, — бормочет Ной.

— Да? — Я провожу ногтями вниз по его груди и животу, а затем просовываю кончики пальцев под пояс его белья. — Можно мне сделать тебе приятно, Ной?

Он громко сглатывает.

— Я…

— Хотеть чего-то для себя – это нормально, Ной. Чувствовать – нормально. Желать, чтобы тебе было хорошо, – это нормально. — Я слегка прикусываю мочку его уха и шепчу с придыханием: — Позволить мне доставить тебе удовольствие – это нормально, Ной. Как это сделал ты для меня.

— Только если ты… только если ты этого хочешь.

— Хочу. Очень хочу. Я хочу прикасаться к тебе. Хочу сделать тебе приятно. Так же приятно, как ты сделал мне.

Он кивает.

— Я хочу… — Он вздрагивает. — Я этого хочу. Пожалуйста.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

——————————

НОЙ

Признаться в этом было куда сложнее, чем должно было быть. Я чувствую Тейлор здесь, в этом доме. Это был наш общий дом. Ее больше нет, и я это знаю. Я пытаюсь жить дальше, пытаюсь впустить кого-то другого, как она заставила меня пообещать. Но меня все равно разрывают противоречия, словно я предаю ее, занимаясь всем этим с другой женщиной – да и вообще с кем-либо, не говоря уже о том, чтобы делать это здесь.

Но боже, рядом с Морган я чувствую себя… это сложно описать словами, даже в собственной голове. Словно я снова пацан – озабоченный подросток, который влюбился по уши. Я чувствую себя таким живым, каким не чувствовал уже очень, очень давно.

Месяцы болезни, угасания и смерти Тейлор были невыносимы. Часы казались днями, дни – неделями, а весь процесс от постановки диагноза до смерти ощущался как целая жизнь. Это вытянуло из меня все душевные силы. Выпило до дна. Оставило от меня лишь пустую оболочку, иссохшую и сломленную.

Годами я чувствовал внутри пустоту. Я умею ее прятать, и, кажется, справлялся с этим довольно неплохо. Сомневаюсь, что кто-то, кроме Ноэля, по-настоящему знал, в какой глубокой депрессии я находился и как долго. Где-то через полгода после смерти Тейлор был период в две-три недели, когда я до смерти боялся той тьмы внутри себя, тех жутких мыслей и навязчивых идей, которые отравляли мой разум и душу… именно тогда я с головой ушел в работу, как одержимый, брал восемнадцатичасовые смены, днями напролет спал на станции… Сейчас мне намного лучше, но внутри меня все еще грызет эта пустота.