Это жалко?

Может, мне просто плюнуть на все это и уйти в монастырь. Но я не особо жалую организованную религию, что, полагаю, создает проблему для этого плана.

Но затем я думаю о Ное Остине на ступеньках моего гаража, который пристально смотрел на меня снизу вверх своими большими, глубокими, темно-синими глазами, и вспоминаю его руки на моей талии, как он без усилий поднял мои сто семьдесят восемь сантиметров роста и семьдесят два килограмма веса.

Как он прижал меня к холодильнику и поцеловал так, будто я была его глотком воздуха.

Я думаю о том, какими влажными стали мои трусики только от одного поцелуя с ним.

И понимаю, что в ближайшее время в монастырь я точно не собираюсь.

Я хочу больше Ноя Остина. Да, я очень боюсь, что мне снова причинят боль, но… это же Ной.

Даже пока я смотрю реалити-шоу на iPad, лежа в постели, мои мысли то и дело возвращаются к поцелуям с Ноем.

И то, что я соблюдала целибат, вовсе не означает, что я потеряла всякое желание. Я регулярно мастурбирую. Я все еще могу пустить слюни, глядя на горячего парня. Я замечаю красивую, упругую задницу или сексуальные плечи, а уж про мускулистые предплечья я вообще молчу.

И всем этим Ной обладает сполна.

Сон не идет, в основном потому, что в моей голове царит хаос из похотливых мыслей. Ной стоит в дверном проеме, освещенный сзади, обнаженный, и смотрит на меня так, будто я – его следующий ужин. Ной в одних трусах. А еще лучше – в одних боксерах… если вы понимаете, о чем я.

Я резко просыпаюсь вся в поту, тяжело дыша, на грани оргазма. Детали сна быстро стираются из памяти, остается лишь смутный обрывок: Ной со мной вытворяет что-то восхитительно непристойное.

И только когда я довожу себя до разрядки пальцами, возбуждение спадает достаточно, чтобы я наконец смогла уснуть.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

——————————

НОЙ

Я раздраженно стону, прищуриваясь на часы: 5:17 утра.

Блядь.

Я переворачиваюсь на другой бок, взбиваю подушку, меняю положение беспокойных ног и делаю вид, что не чувствую, как вопит мой мочевой пузырь. Колени болят, а я еще даже не встал с кровати.

Но я чувствую запах кофе и мысленно благодарю себя за то, что вчера вечером не забыл поставить таймер на кофеварке. Тейлор всегда это делала, а после ее смерти я вспоминаю об этом через раз. Странно, что мысль о ее имени больше не приносит мгновенной, мучительной боли, похожей на удар под дых. Все еще больно, но уже не так сильно, как раньше. В первые месяцы эта мысль заставила бы меня упасть на колени. Теперь же это – как сильный порез при нарезке моркови, а не выстрел в солнечное сплетение.

Я откидываю одеяло и скатываюсь с кровати, кряхтя от протеста негнущихся суставов. Через несколько минут они разомнутся, и я перестану это чувствовать, но первые несколько шагов с утра даются тяжеловато в последнее время. Стареть – тот еще кошмар, не так ли?

В одних трусах я бреду на кухню, наливаю себе чашку кофе, добавляю туда немного сливок, размешиваю и выхожу на переднюю террасу.

Да, на улице минус пять. Да, чертовски холодно, а из-за ледяного ветра ощущается как все минус пятнадцать, особенно когда на мне только тонкий слой хлопка, но это бодрит и помогает проснуться. Странная привычка, знаю.

Я возвращаюсь в дом, делаю глоток кофе и листаю новости в телефоне. Вчера вечером, когда я уже лег спать, Джим оставил голосовое сообщение; он всегда был полуночником.

— Здорова, дружище, это Джимбо. Слушай, репортерша с какого-то сайта в Джуно хочет взять у тебя интервью. Что-то связанное со спортом, пожарной службой и сбором средств. Не знаю, она трещала минут десять, и, признаюсь, я немного отключился. Понимаю, что ты вряд ли согласишься, но я должен был передать. В общем, как-то так. Перезвони мне… после семи утра. Не все встают в пять утра каждый день. Извращенец. Шучу. Люблю тебя, приятель. Давай.

Я усмехаюсь, слушая сообщение. Боже, как я люблю этого парня. Он преданный до мозга костей, добросердечный и забавный. Он в буквальном смысле готов снять с себя последнюю рубашку ради меня; мысленно делаю пометку перезвонить ему позже.

Я смотрю на телефон, на список старых голосовых сообщений. Есть несколько недавних от Джимбо, Фрэнки, Ноэля, Дага, Лизы, представителя нашего профсоюза, насчет моих взносов… и самое последнее голосовое сообщение, которое я получил от Тейлор.

А еще уведомление о пропущенном звонке – МОРГАН УИЛЛЕР красными буквами.

И если это – не метафора моей нынешней жизни, то я не знаю, что это: трехлетнее голосовое сообщение от покойной жены и пропущенный звонок от женщины, к которой у меня зарождаются невероятно сбивающие с толку чувства.

Пропущенный вызов был в 5:23 этим утром, когда я стоял на крыльце в одних трусах. Правда, без голосового сообщения.

Зная, что она такая же ранняя пташка, как и я, я подливаю себе кофе и нажимаю на пропущенный вызов; по какой-то причине телефон странно булькает вместо обычных гудков, но я не особо дружу с технологиями, так что смартфоны часто сбивают меня с толку. Да, вот такой я старый. Или просто ворчливый не по годам, не знаю.

Странные булькающие гудки прекращаются, телефон издает… как бы это описать? Гул? Писк? Он издает странный звук, а затем на весь экран появляется Морган.

В ванной.

Топлес.

Это длится долю секунды, но образ ее обнаженной груди отпечатывается в моем мозгу – навсегда, неизгладимо и бесконечно возбуждающе. Не особенно большая, ее грудь налитая и высокая, упругая и подтянутая, пара дерзких яблочек, созревших для того, чтобы их сорвали. Ее соски маленькие и темнее окружающей кожи, с бледно-розовыми ареолами и этими восхитительными маленькими бугорками вокруг. Каждая грудь размером с ладонь, так и просит, чтобы ее приласкали.

Ее иссиня-черные волосы рассыпаны по плечам, а в руке она держит расческу. В этот момент она не смотрит на экран.

В правом нижнем углу экрана есть окошко поменьше, в котором видно меня – крупным планом и, разумеется, без рубашки.

— Блядь! — вырывается у меня. — Прости!

По какой-то причине – думаю, из-за чистой, слепой, ошеломляющей паники – я закрываю глаза рукой вместо того, чтобы отвернуть телефон.

Я слышу ее визг: — Какого черта?

— Что случилось?

— Я не знаю! — Пауза. — Я уже оделась. Можешь открыть глаза. — По крайней мере, она звучит позабавленной, а не готовой меня прикончить.

Я опускаю руку и вижу, что на ней бледно-розовый махровый халат.

— Морган, мне так жаль. У меня был от тебя пропущенный, и я просто перезванивал.

Она хмурится, глядя в экран.

— Я тебе не звонила. Когда был звонок?

— В пять с чем-то. Пять двадцать, пять двадцать три?

Она морщится.

— Черт. Наверное, это моя вина. Я уронила телефон и пролила на себя кофе. Должно быть, случайно набрала тебя по «Фейстайму», как иногда бывает в кармане. Я бросила телефон на диванные подушки, когда обожглась кофе, и, видимо, не слышала гудков.

— Ты в порядке? — спрашиваю я. — Сильный ожог?

Она что-то делает с телефоном, изображение переворачивается, и внезапно я смотрю на большое, воспаленное красное пятно на верхней части ее бедра.

Бархатистая кожа.

Изгиб подтянутых мышц.

Боже правый, какая сексуальная ножка.

Соберись, придурок.

— Да, ожог довольно приличный, Морган. Подержи под прохладной – не ледяной – водой несколько минут. Если есть алоэ вера или вазелин, намажь щедрым слоем.

— Спасибо, док. Никогда раньше не ошпаривалась. И что бы я без тебя делала? — Она усмехается. — Это сарказм, очевидно. Со мной все будет в порядке. Но я ценю твою заботу.

Неловкое молчание.

— Я, эм… — Я встречаюсь с ней взглядом, стараясь не замечать, как ее халат распахивается, открывая мне ложбинку между грудей. — Мне жаль, что ты обожглась.

Она пожимает плечами.

— Сама виновата, я неуклюжая. Телефон выскользнул, выбил кофе из другой руки, и вот, пожалуйста, обваренное бедро Морган.