Моя кровь закипает. Назвать мою ярость раскаленной – все равно что сказать, что солнце немного греет, а океан немного глубокий.

— Мэл, — шепчу я. — Боже мой, милая.

— Я спихнула его с себя и ударила кулаком по носу.

— Отличная работа! Так держать, детка.

— Мне хотелось просто продолжать избивать его. Я была так зла и напугана, меня всю трясло, и я боялась, что не смогу остановиться.

— Справедливо.

— Я оделась и ушла. Я просто… я не могла поверить в то, что произошло. Будто… будто он стал другим человеком. Он выбежал за мной, извинялся, плакал и все такое, в основном потому, что я сломала ему нос. Позже он утверждал, что ему сломали его на тренировке, но все знали, что он лжет. Я просто… я не понимала, что делать, с кем поговорить, что чувствовать. — Дочь встает и начинает мерить шагами кухню. — А теперь я думаю… захочу ли я когда-нибудь попробовать это снова? От одной только мысли о том, что ко мне прикоснется парень… — Она замолкает, содрогнувшись. — Нет. Просто… нет.

— Это тоже нормально. В смысле, это нормальная реакция – то, что с тобой произошло, не нормально. Это неправильно, и Хит еще легко отделался.

— Ты не можешь снова преследовать его, мам.

— Ну, я не могу обещать, что буду вести себя прилично, если столкнусь лицом к лицу с этой мелкой крысой.

Глаза Мэллори расширяются, и она возмущенно выдыхает: — Мам!

Я сохраняю невозмутимое выражение лица.

— Ты забыла, что я была суровой байкершей? Ты же знаешь, что я часто ввязывалась в драки? В том мире, если твой мужчина бьет тебя, ты делаешь то же самое. Я проломлю голову этому мелкому ублюдку.

— Ладно-ладно, амазонка. — Мэллори наклоняется ко мне. — Пожалуйста, убери эту крутую мамочку. Мне не нужно, чтобы ты была моим мстителем. Хит пришел в школу со сломанным носом и двумя фингалами под глазами, и мы расстались. Не нужно быть супер гениальным, чтобы сложить два и два, понимаешь? Он потерял всякое уважение в обществе. А потом, когда ты внесла его в черный список? У него не осталось друзей. Люди его ненавидят. Потому что, хотя никто точно не знает, что он сделал, все догадываются. А еще они знают, что со мной лучше не связываться, потому что я не только могу сломать нос, но и натравлю на них тебя.

— Полагаю, ты такая же крутая, как твоя мама, да?

Она усмехается.

— Наверное. — Но веселье быстро улетучивается. — Захочу ли я вообще когда-нибудь заниматься сексом? Я сломана?

Я притягиваю ее к себе и крепко обнимаю.

— Нет, милая. Нет, нет, нет. Потребуется время и правильный парень, но это произойдет. Тебе просто нужно быть терпеливой к себе и действительно дать себе время, чтобы узнать его. Почти всегда есть признаки, по которым можно понять, что парень похож на Хита, Мэллори. Часть взросления женщины – научиться распознавать их на ранней стадии. — Я снова ее обнимаю. — Как он относится к людям, кроме тебя. Как он справляется с отказами. Как он подходит к интимной близости с тобой.

— И на что ты обращаешь внимание в позитивном смысле? Какие у тебя зеленые флаги?

Я смеюсь.

— О, милая, я явно не тот человек, у которого стоит об этом спрашивать. Ты забыла, с чего начался весь этот разговор?

— Ну, кроме тебя у меня никого нет, так что я спрашиваю тебя. — Она указывает в сторону гаража. — Кроме того, ты целовалась с тренером Остином и не исключаешь, что встретишься с ним снова, так что где-то там должен быть зеленый флаг.

— Ну, во-первых, он так же не уверен во всей этой ситуации между нами, как и я.

— В каком смысле?

— Он вдовец, Мэллори. Три года назад он потерял жену, с которой прожил тридцать лет. Он не был на первых свиданиях и ничем подобным не занимался с тех пор, как был всего на пару лет старше тебя. Горе не проходит в одночасье. Оно просто так не заживает, особенно такое горе. Весь город знал, как сильно они с Тейлор любили друг друга. Так что для него, я полагаю, начать что-то новое будет сложно.

— Вы поцеловались еще до свидания, — услужливо подмечает она.

Вовсе нет.

— Это было… неожиданно… для нас обоих, я думаю. — Я чувствую внутренний дискомфорт, обсуждая это со своей дочерью. Может, дело только во мне, не знаю.

— Но он тебе нравится?

— Да, нравится. Иначе я бы не стала его целовать.

— Ты целовалась с Чарли Казинсом.

— И он мне нравился, пока не начал распускать руки. — Я закрываю рот ладонью. — Забудь, что я это сказала.

— Э-э, нет. Объясняй.

— Я же объяснила. Он распустил руки. Я думала, мы просто целуемся, а он решил, что мы переходим на следующие базы.

— А я думала, ты говорила использовать взрослые слова и не сглаживать углы.

— Как ты смеешь использовать мои собственные слова против меня? — говорю я забавно-невозмутимым тоном. — Ладно. Он бибикнул мне грудь.

Она фыркает.

— Бибикнул? Он бибикнул?

Я демонстрирую на ней – она хохочет и отбивает мою руку.

— Ладно, больше так не делай.

— Вот именно!

— Но ты же просто шутишь, да? На самом деле он сделал это не так.

— Нет, именно так все и было.

— Он что, впервые в жизни трогал женскую грудь? Типа, никто и никогда не говорил ему, что делать так не сексуально?

Я фыркаю от ее формулировок.

— Очевидно, что нет. И на этом все закончилось.

— Полный кринж, — произносит она, снова звуча как мудрец, и понимающе кивает.

— Полный кринж, — соглашаюсь я. — И черт возьми, еще какой.

— Что-то подсказывает мне, что тренер Остин не будет бибикать тебе грудь.

— Я тоже так думаю. При условии, что мы зайдем так далеко. И нет, я не буду откровенничать с тобой, если и когда это произойдет, потому что у меня есть свои границы, и сплетничать о деталях моей сексуальной жизни с дочерью – одна из них.

— Это справедливо, и, честно говоря, я не думаю, что мне хочется знать подобные подробности о моей матери.

Я смеюсь и снова сжимаю ее в объятиях, прежде чем отпустить.

— Рада, что мы пришли к согласию.

Она кивает, а затем хватает меня за запястье, не давая уйти.

— Мам?

Я оборачиваюсь.

— Да, малышка.

— Думаю, тебе стоит пойти с ним на свидание.

— Я подумываю об этом, милая. Просто мне было очень больно. То, что случилось с твоим отцом, на самом деле… оставило много душевных шрамов. После такого очень, очень трудно снова открыться кому-то.

— Очевидно, раз уж ты за восемнадцать лет поцеловала всего двух мужчин.

— Трех. Два года назад я ходила на новогоднюю вечеринку, и какой-то случайный турист поцеловал меня, когда часы пробили полночь.

Мэл закатывает глаза.

— Я не об этом.

Я вздыхаю.

— Я знаю.

Она встает и целует меня в щеку.

— Нам обеим нужно быть смелыми, да? — Она направляется к лестнице.

— Знаешь, нет никакой нужды торопиться снова бросаться в омут с головой, — кричу я ей вслед от подножия лестницы.

— Для меня – да. — Она свешивается через перила наверху, чтобы посмотреть на меня вверх. — А для тебя? Возможно, стоит немного поторопиться. Ну, знаешь. Учитывая обстоятельства.

— Ты что, называешь меня старой, Мэллори Морган Уилер?

Она показывает пальцами расстояние в пару сантиметров, затем складывает из пальцев сердечко и одними губами произносит: «Я люблю тебя».

Я качаю головой, посмеиваясь про себя, пока протираю столешницы, мою кастрюлю и выключаю свет на кухне.

— Немного поторопиться, — бормочу я. — Я не старая.

Но где-то на задворках сознания тоненький голосок шепчет, что, возможно, мне не стоит слишком долго раздумывать. До моего пятидесятилетия осталось меньше полутора лет.

Пятьдесят! Полвека.

В последний раз, когда я занималась сексом, iPhone 3G был на пике популярности, Обама вел предвыборную кампанию, а «Саша Фирс» был главным альбомом года, еще в те времена, когда альбомы вообще были в ходу…

Боже. Это даже как-то грустно.

Можно ли разучиться трахаться?

Существует ли обнуление девственности? Типа, после пятнадцати лет воздержания ты официально снова девственница? Если да, могу я получить это в письменном виде? Какую-нибудь грамоту за достижения или вроде того.