— Но?

— Мы начали заниматься сексом, и я запаниковала. А он не хотел останавливаться.

— Мэл… — Я выставляю руки ладонями к ней. — Это совершенно другое дело, Мэллори Уилер!

— Нет, это не так! Он остановился. В конце концов. — Резкий вздох. — Просто… мне пришлось проявить небольшую агрессию, чтобы он понял, что я серьезно. Он подумал, что я играю с ним или вроде того. — Последняя фраза звучит тихо и неуверенно.

— Нет, милая, он так не думал, — мягко говорю я. — Он просто использовал это как отговорку.

Она неловко ерзает на стуле.

— Может быть.

— Нет, дорогая, не «может быть», а точно. На сто процентов. Стоп значит стоп – немедленно, без лишних вопросов. Неважно, был ли он в секунде от того, чтобы кончить, если ты говоришь «стоп», все прекращается прямо в этот момент.

— Я знаю, мам.

— Нет, не знаешь. Очевидно же, не знаешь. Ты ищешь для него оправдания. Если ты сказала «стоп», а он сделал хоть что-то, кроме того, чтобы мгновенно остановиться – это сексуальное насилие.

— Мам, это звучит немного…

— Это факт. Третьего не дано, милая. Это либо «да», либо «нет». Ты либо хочешь этого, либо нет. Ты не хотела. И это твое абсолютное право потребовать остановиться в любой момент, по любой причине, и ты не обязана ничего объяснять. Четыре буквы и один слог – это все, что тебе нужно, Мэллори – «стоп». Он не просто давил на тебя, если то, что ты сейчас рассказываешь – полная правда. Возможно, ты не хочешь заходить так далеко и называть это изнасилованием, потому что поначалу ты согласилась и, может быть, даже хотела этого.

— Я передумала, — шепчет она. — Поняла, что не готова. Это было… это было недолго. Просто… — Она шмыгает носом и качает головой. — Я не могу.

— Расскажи мне, милая. Всю эту ужасную, неловкую правду.

— Мне нравилось целоваться с ним. Мне нравилось… переходить ко второй базе.

— Мэл, используй взрослые слова, хорошо? Называй вещи своими именами. Никаких эвфемизмов. Не пытайся сглаживать углы. Будь со мной честна. Пожалуйста.

— Какое-то время мы не торопили события. Казалось, его это устраивало. Просто поцелуи. Держались за руки. И все такое. Более-менее детские вещи, я думаю.

— Это не детские вещи, так начинаются новые отношения, и это важно, но продолжай.

— Мне это нравилось. Прикосновения поначалу казались немного странными. Когда мы зажимались, было здорово отдаться моменту, понимаешь? Я нервничала и немного испугалась, когда он предположил, что мы готовы пойти до конца, потому что не была уверена, что действительно готова. Но Хит мне очень нравился. Я думала… Я… Я думала…

— Что так полагается?

Она кивает.

— Да. Наверное.

— Это совершенно нормальное чувство, милая. Это сбивает с толку. Бывает трудно отделить ожидания общества от того, чего мы хотим на самом деле. Особенно нам, женщинам. — Я обхожу ее и встаю позади, обнимая за шею. — Продолжай. Что было дальше?

Она снова шмыгает носом, снова качает головой.

— Я сказала ему, что хочу подумать. И это было правдой. Он просто… он продолжал давить на меня. И это тоже было правдой. Как только мы перешли определенную черту… Как только мы зашли слишком далеко, то есть… как только я позволила ему трогать меня под одеждой, он стал настаивать на большем. Каждый раз, когда мы оставались наедине, он распускал руки, хотел целоваться и пытался раздеть меня, а я… я чувствовала себя так, будто… — Мэллори пожимает плечами, не находя слов.

— Будто обязана? Будто не можешь сказать «нет»? Будто, позволив ему прикоснуться к тебе, ты дала ему карт-бланш на то, чтобы он трогал тебя, когда ему вздумается? Будто, позволив ему прикоснуться к тебе, ты дала негласное обещание, что переспишь с ним?

Она кивает.

— Да, именно так. Особенно то, что касается обещания.

— Ты не давала таких обещаний. Верно?

— Нет!

— Это коварная штука – эти негласные ожидания. Так что, полагаю, в конце концов он просто взял тебя измором.

Она кивает.

— Мне тоже было любопытно. Думаю, важно, чтобы я была честна в этом. Поначалу я не то чтобы… горела желанием, но и не была против. Мне было любопытно, и я надеялась, что, может быть, он перестанет донимать меня этим. Сейчас я чувствую себя идиоткой. Мне следовало…

— А вот тут остановись, Мэллори. Видит бог, я бы хотела сказать, что то, через что ты прошла – редкость, но это не так. Честно говоря, это скорее норма, что является огромной трагедией и приговором всему нашему обществу, но это уже другой разговор. Я ненавижу то, что тебе пришлось пережить это, и мне очень жаль, что ты не чувствовала себя в безопасности, чтобы прийти с этим ко мне. Но я понимаю.

— Правда… понимаешь? — Ее глаза блестят от слез, что редко можно увидеть, так как Мэллори не из плаксивых, да и вообще редко проявляет эмоции.

— Конечно понимаю, милая. Конечно. Как вообще завести такой разговор с матерью? «О, привет, мам, мой парень давит на меня, чтобы я с ним переспала, но я не уверена, что хочу этого. Что мне делать?» — Я вздыхаю, пожимая плечами. — Да, мне бы хотелось, чтобы ты так и сделала. Но я понимаю, почему ты промолчала.

— Мы были у него дома, в подвале. Его родители куда-то уехали, не знаю куда. Мы начали целоваться, и все… закрутилось. Одежда полетела на пол. Я была не против. Я была не против того, чтобы он трогал меня, и я тоже трогала его. — Она бросает на меня быстрый взгляд и тут же отворачивается.

— Мэл, все в порядке. Тебе не нужно этого стыдиться. Ни своего любопытства. Ни желания исследовать и экспериментировать. Ни того, что ты не рассказала мне все. Ни того, что он тебя привлекал. И даже того, что тебе это нравилось до определенного момента. Ни того, что ты захотела остановиться, казалось бы, «без причины». — Последние слова я выделяю воздушными кавычками.

— Мне правда нравилось… до определенного момента. — Она снова краснеет. — Момент, когда мне перестало это нравиться, и я начала бояться, нервничать или что-то в этом роде, настал, когда…

— Говори как есть. Ты меня не шокируешь, милая. Хочешь серьезного разговора по душам? Вот он.

— Когда дошло до того, чтобы… чтобы войти в меня, вот тогда я перестала быть уверена, что это то, чего я хочу.

— Это абсолютно нормально.

— А ты боялась в свой первый раз?

— Еще как! — восклицаю я. — Подруга рассказывала мне, как ей было больно в ее первый раз. Оказалось, ее парень был необычайно щедро одарен природой, и не знал, как под это подстроиться, потому что для него это тоже был первый раз.

— Фу, мам.

— Это просто реальность, детка. Слишком большой размер существует, и не позволяй никому убедить тебя в обратном. Просто понятие «слишком большой» субъективно.

— И как же подстроиться под слишком большой член?

Я выгибаю бровь.

— Это действительно то, о чем ты хочешь сейчас поговорить со мной, Мэл? — Я пожимаю плечами. — Потому что мы можем обсудить и это, если ты правда хочешь.

Ее глаза расширяются.

— Ой, нет. Потому что тогда мне придется думать о том, откуда ты это знаешь.

— Вот именно. Так что давай не будем, а? Может, в другой раз.

— Да, меня это устроит. — Она снова быстро мрачнеет. — Он… мы… — Она умолкает, качая головой и тяжело дыша. — Прости, я…

— Не торопись. И не извиняйся. Тебе не за что извиняться, милая.

— Просто я никому об этом не рассказывала.

— Никому? Даже подругам?

Она качает головой.

— Нет. Они бы не поняли. У них у всех есть парни, и они постоянно занимаются сексом. Они не видят в этом ничего такого.

— Мне так жаль, что тебе пришлось нести это в одиночку все это время, Мэл.

— Он вошел, и мне действительно было больно. Не то чтобы адская боль, но ничего приятного. И… он… он… я… Бруклин говорила мне, что через минуту или две станет хорошо, но этого не произошло, и я поняла, что просто… я не готова и хочу остановиться, поэтому сказала: «Стоп», а он такой: «Нет, ты хочешь этого. Ты сама сказала, что хочешь, давай, детка, ты же знаешь, что это приятно, ты знаешь, что тебе это нравится» и все в таком духе.