Опустив ногу на лед и продолжая катиться назад, я улыбаюсь до ушей и издаю победный вопль…

И тут же врезаюсь во что-то твердое.

Я нахожусь в самом центре чужой половины поля, так что это точно не бортик.

Это что-то – или кто-то – во что я влетела, мы сцепляемся, путаемся друг в друге и оба падаем на лед – болезненным клубком конечностей и коньков, проезжая по гладкой поверхности.

— Да твою же мать, — рычит глубокий, хриплый, прокуренный голос. — Больно же.

Еще одна пауза.

— Две минуты штрафа за грубую игру.

От удара у меня перехватило дыхание, так что я даже выругаться не могу, не то что посмеяться над его шуткой, которая, учитывая обстоятельства, довольно забавна. Лед холодит спину, пока хоккеист, в которого я влетела, выбирается из-под меня и встает на одно колено. Большие синие глаза встречаются с моими – темно-синие, глубокого королевского оттенка, почти фиолетовые. Он потерял кепку, и в его светлых волосах проблескивают серебряные нити седины. На подбородке – короткая, аккуратная борода, в которой серебра больше, чем русого цвета.

Ной Остин.

Я, конечно, знаю о нем, но он старше меня на несколько лет, и хотя наши круги общения пересекаются, мы никогда не встречались, даже мельком. В смысле, я вижу его в городе и знаю, что он тоже меня видел, так что мы вроде как знакомы, но при этом совершенно не знаем друг друга.

У него разбита губа, из припухлости в уголке сочится кровь – должно быть, я задела его локтем при столкновении.

— Эй, дыши. Дыши, милая. — Его грубый, хриплый голос звучит тихо и спокойно, и я понимаю, что все еще безуспешно пытаюсь вдохнуть. — Сделай маленький вдох. Ты в порядке.

Идея с глотком воздуха срабатывает, и мне удается вдохнуть немного кислорода, а потом еще и еще, пока я не начинаю задыхаться, а из глаз не начинают течь слезы от боли и нехватки воздуха.

Когда я наконец обретаю способность говорить, то поднимаю на него взгляд.

— Мне так жаль, капитан Остин. Это полностью моя вина.

Я сгораю от стыда, краснею до корней волос и готова в ту же секунду сорваться с места и уехать во Флорида-Кис – как можно дальше от Томлин-Фоллс, но при этом оставаясь в США

— Я… я давно так не каталась, увлеклась, и не смотрела, куда еду. Я вас сильно ушибла?

Он усмехается.

— Ни капли, мэм. — Он пристально смотрит на меня. — Погодите-ка, я вас знаю. В смысле, знаю, кто вы. Морган Уилер, верно?

Я киваю, осторожно вставая на коньки и начиная медленно кататься кругами, пытаясь понять, есть ли у меня травма.

— Это я. Морган Уилер, ходячая катастрофа.

Он посмеивается.

— Ну не скажите. Всякое бывает. Я видел, как вы катаетесь, и сразу ясно, в кого пошла ваша девочка. Вы чертовски хороши на льду.

— Вы знаете мою дочь? — спрашиваю я. — Вы видели, как она катается?

Он кивает, пожимая плечами.

— Она иногда заскакивает поиграть с парнями Билла. Я видел ее в деле. У девчонки просто убойная техника – получше, чем у большинства ребят, которых я тренировал, но она говорит, что ей запрещено играть.

— Ей действительно запрещено.

Ной кивает и снова пожимает плечами.

— Жаль. Она чертовски талантлива. Если потратить пару месяцев на отработку командной игры, то ее возьмут в любую женскую сборную колледжа. Она дьявольски хороша, миссис Уилер.

— Я не замужем, — говорю я, изо всех сил стараясь не сорваться на грубость, и мне это почти удается. — И этому не бывать. Она вот-вот попадет в женскую олимпийскую сборную США по фигурному катанию.

Он кивает.

— Понял.

Я чувствую, что он в той или иной степени не согласен, но у него хватает ума не спорить.

— Что ж, я скажу за Билла, мы всегда рады видеть ее на льду с парнями. — Он внимательно разглядывает меня. — Я знаю, он предупреждает их, чтобы они не играли против нее слишком жестко, но она сама требует, чтобы ей не давали поблажек. Она та еще задира.

Я вздыхаю.

— Думаю, в ней больше упрямства, чем здравого смысла.

— В этом возрасте у детей напрочь отсутствует инстинкт самосохранения, верно?

Я смеюсь и качаю головой.

— Это уж точно.

Я не травмирована, просто все тело ноет, а щеки горят от смущения. Я медленно отъезжаю от него спиной вперед.

— Еще раз прошу прощения, капитан Остин.

Он скользит следом.

— Ничего страшного. Думаю, мы оба надеялись, что весь каток будет в нашем распоряжении.

Моя рука, по причинам, в которые я категорически отказываюсь вникать, тянется к его мужественному, красивому лицу, и я стираю струйку крови с его губы и подбородка.

— У вас тут немного… эм… вот. Должно быть, я задела локтем.

Он касается ссадины, проводит по ней языком.

— А, да. Думаю, это была ваша голова.

Я тру затылок, понимая, что он слегка побаливает.

— Я вам зуб не выбила?

Он ощупывает зубы языком.

— Не-а. Все в порядке.

Услышав другие голоса, я вздрагиваю.

— Ох, черт. Мои девочки приехали.

Ной смотрит на часы.

— Уже восемь? Черт. Я опаздываю. Потерял счет времени.

Я улыбаюсь ему.

— Думаю, мы оба потеряли счет времени.

— Увидимся, Морган.

— Увидимся, капитан Остин.

Его улыбка легкая, непринужденно-обаятельная и дьявольски привлекательная.

— Зови меня Ной. — Он бросает это через плечо, направляясь к выходу, ведущему в раздевалку.

Я делаю то же самое, но не снимаю коньки, лишь задерживаюсь у самого выхода со льда, чтобы надеть чехлы на лезвия.

Раздевалка полна визжащих, болтающих девчонок предподросткового возраста, которые зашнуровывают коньки и показывают друг другу что-то в телефонах. Я понимаю, что это исключительно мое личное мнение, но вручать девятилеткам смартфоны – это, как по мне, сомнительная идея, учитывая все исследования о их влиянии на развивающийся мозг.

— Девочки! — громко зову я, хлопая в ладоши. — Какое у нас правило?

— Никаких телефонов во время занятий! — хором отвечают они, и начинается суета. Девчонки спешно прячут гаджеты в сумочки, рюкзаки и шкафчики. Электроника на льду строго запрещена.

Это мое давнее правило, потому что на моей памяти не одна ученица приземлялась прямо на свой телефон во время падения.

После этого я с головой ухожу в работу: проверяю и поправляю шнуровку, убеждаюсь, что лезвия хорошо заточены, и слежу за тем, чтобы девочки были правильно и многослойно одеты. В последнее время стало модно носить худи, под которыми нет ничего, кроме тонкой майки или бралетта, а то и вообще одетым на голое тело. Но как только они разогреваются, приходится снимать лишнюю одежду, поэтому я строго требую от своих учениц приходить на занятия в подходящей экипировке.

Пока я провожу с девочками динамическую растяжку и остальную часть разминки, мои мысли – и мой взгляд – снова и снова возвращаются к противоположному концу катка, где катался Ной. Перед глазами так и стоят его глубокие синие глаза и непринужденная улыбка.

Нельзя сказать, что это сильно отвлекает.

А может, и отвлекает.

Между нами никогда ничего не будет, но приятно знать, что я все еще могу немного пофлиртовать, верно?

ГЛАВА ВТОРАЯ

——————————

НОЙ

Выдался напряженный день. К счастью, ничего серьезного, просто множество мелких ДТП с легкими травмами, если таковые вообще имелись, небольшие возгорания, рядовые медицинские вызовы и ребенок, чья голова застряла между прутьями лестничных перил. Такое случается как минимум раз в месяц. Ноэль тоже так отличился однажды, вообще-то.

Кайл, наш единственный стажер, ходит хвостиком за Дагом Германном. Даг высокий и жилистый, с бритой головой и усами, когда-то рыжими, а теперь с проседью. Сейчас он гоняет Кайла с пожарными рукавами, используя тот же секундомер в стиле тренеров по легкой атлетике, который у него с тех пор, как мы сами были новичками. Мы использовали этот самый секундомер, чтобы засекать время друг друга на прокладке рукавов и забегах по лестницам.