Черт возьми.

От двойного лутца до убийственного слэпшота – и все это в исполнении худенькой девочки.

Она бросает клюшку одному из открывших рты мальчишек, одарив его дерзкой ухмылкой и подмигнув, и катится обратно к менее хаотичной стороне катка, где находятся дети и присматривающие за ними взрослые.

Ее останавливает потрясающе красивая женщина, которая, должно быть, приходится ей матерью: у них одинаковое телосложение, она высокая и стройная, с распущенными иссиня-черными волосами. Мать почему-то выглядит расстроенной и указывает на сетку, где мальчики с переменным успехом пытаются повторить серию движений девочки.

Хм. Кажется, мама злится на девочку за то, что та хвастается своими хоккейными навыками. Интересно, в чем дело.

Я выбрасываю их обеих из головы, когда Ноэль замечает меня и направляется прямо ко мне, все еще злясь из-за моего публичного обращения к нему.

Не успевает он подойти и открыть рот, чтобы начать орать, как к нам подбегает Даг; рация на его плече шипит, удерживаемая ярким зеленым нейлоновым ремнем поперек груди и вокруг талии.

— К северу от города перевернулась фура, спровоцировав массовое столкновение с пострадавшими, Кэп, — говорит он мне. — Вы нам нужны.

— Понял. Дай только снять эти коньки. — Я бросаю взгляд на Ноэля. — Можешь наорать на меня позже, приятель. Мне пора. Но тренер из тебя отличный!

Я несусь – так быстро, как только можно бежать по коридору на коньках – в раздевалку и переодеваюсь в рабочую форму с рекордной скоростью.

Вскоре все мысли о хоккее и благотворительности исчезают, когда я мчусь на своем красном «Рам 2500» к месту происшествия, готовый выполнять дело, для которого был рожден.

МОРГАН

Три года спустя

Я заглядываю в духовку – чесночный хлеб почти готов; соус уже давно томится на плите, а ротини сварились до состояния аль денте. Осталось дождаться только появления дочери. Я выключаю конфорки, сливаю воду с макарон, высыпаю их обратно в кастрюлю и добавляю соус, пока допекается хлеб.

Я слышу, как открывается и закрывается дверь машины, а затем снова опускается дверь гаража. Шаги Мэллори скрипят по полу, затем слышно, как на пол с глухим стуком падают ее рюкзак и сумка с вещами.

— Я знаю, что ты не бросишь их там, Мэл, — кричу я, не оборачиваясь.

— Боже, как скажешь. — Она бормочет это себе под нос, но я также слышу, как сумки аккуратно убирают в гардеробную, поэтому пропускаю ее слова мимо ушей.

Ее шаги громыхают по лестнице, и через пару минут она спускается обратно в своем любимом домашнем наряде: мешковатых серых спортивных штанах, которые она стащила у бывшего парня, и мужской толстовке «Сиэтл Скайхокс» размера XXL. Она собрала свои длинные черные волосы в небрежный пучок на макушке, смыла макияж и надела пушистые тапочки с Багзом Банни.

Она заходит на кухню и плюхается на стул у островка, натягивая капюшон, когда замечает меня у плиты… что немедленно вызывает подозрения, потому что обычно она не носит капюшоны.

— Мэл? — спрашиваю я ровным тоном, заканчивая раскладывать еду по тарелкам.

— Мам? — отвечает она тем же тоном.

— Ты в порядке?

— Да, а что? — Она опустила голову, телефон лежит на островке перед ней, одна рука согнута перед лицом, а другой она пролистывая ленту.

Пинг… пинг… пинг… пинг: мой радар подает сигнал тревоги.

— Посмотри на меня, Мэл.

— Что? — Она все еще не смотрит на меня.

— Мэл, — произношу я более твердым тоном.

— Боже, ладно. — Шумный выдох. — Ничего страшного не случилось, мам. — Она поднимает на меня взгляд, и я ахаю. Огромный синяк под глазом, зелено-фиолетовый.

— Какого черта, Мэллори? — Я подлетаю к ней, беру за подбородок, осматриваю ушиб и вздыхаю. — Дай угадаю… ты снова пропустила тренировку по фигурному катанию, чтобы поиграть в хоккей.

— Мам, я катаюсь лучше, чем мисс Беннет, и мы обе это знаем.

— Это не значит, что тебе не нужно тренироваться. Ты ведь еще не освоила тройной прыжок, верно?

Она фыркает.

— Почти освоила, — бурчит она.

— «Почти» не считается, — говорю я ей.

Она отдергивает голову и возвращается к телефону.

— Я почти прыгнула этот тройной, мам. У меня сложная программа, и мы обе это знаем. Я потратила часов восемь на этой неделе, отрабатывая эту дурацкую программу, а сегодня только среда! Ну и что с того, что я потратила один долбаный день на то, чтобы заняться чем-то в свое удовольствие.

— Я понимаю, Мэл, и я не имею ничего против твоего отдыха от тренировок.

— Ты просто против хоккея.

Я изо всех сил стараюсь сохранять спокойствие, пока мы в очередной раз пережевываем спор, который длится, кажется, половину ее жизни.

— Мэл, а если ты что-нибудь сломаешь? А если получишь сотрясение мозга?

Она резко разворачивается на стуле, хватает телефон, спрыгивает на пол, снова натягивая капюшон, и останавливается, положив руку на перила и сверля меня яростным взглядом.

— Ты ведь понимаешь, что фигурное катание тоже не назовешь безопасным, мам? Каждый раз, когда я тренирую этот гребаный тройной прыжок, который ты так упорно заставляешь меня учить, я могу сломать кость или получить сотрясение мозга! На самом деле, я бы поспорила, что у меня больше шансов получить травму, когда я пытаюсь взлететь в воздух, разогнавшись до предела, чем когда я остаюсь на льду и просто получаю пару легких ударов.

— Но, Мэл…

— Не говоря уже о том, что в хоккее на мне защитная экипировка – капа, наплечники, шлем. Ты хоть представляешь, насколько глупо скакать по льду в купальнике и колготках, в то время как хоккеисты носят настоящую броню и шлемы? И при этом ты постоянно ноешь, что я получу травму, играя в хоккей? Да, меня сбивают с ног, возможно, у меня будут шишки и синяки, фингал под глазом, растяжение запястья, разбитые колени или что-то еще. Но с теми сложными программами, которые ты заставляешь меня учить из-за своей одержимости отправить меня на Олимпиаду, мои шансы сломать лодыжку или запястье из-за неудачного приземления гораздо выше, чем любая сопоставимая травма в хоккее.

— Мэл!

— Но конечно, ты будешь устраивать драму из-за дурацкого синяка, мам. — Она качает головой, фыркая. — Знаешь, вообще-то у меня сегодня был отличный день. До этого самого момента. — Она поднимается по лестнице и с грохотом захлопывает за собой дверь. Через несколько секунд дом сотрясают оглушительные звуки какой-то к-поп-группы.

Прекрасно.

Не дай бог матери проявить заботу о своем ребенке или попытаться хоть как-то повлиять на то, куда движется ее жизнь.

Я пишу ей сообщение.

Я:Ужин готов.

Мэл: Не голодна спс.

Я буквально чувствую привкус гонора в этих трех словах. Что ж, я ужинаю одна.

Супер.

Я оборачиваю ее тарелку пищевой пленкой и убираю в холодильник, а свою несу на кухонный уголок, где мы с Мэл обычно едим. Поскольку дочери здесь нет, я нарушаю собственное правило не сидеть в телефоне за едой и позволяю себе полистать ленту в «Инстаграме».

Смешные видео с собаками.

Смешные видео с котами.

Шесть признаков того, что у вас симптомы СДВГ из-за перименопаузы.

Илиана Добрев взлетела на шестьдесят сантиметров в высоту, блестяще выполнив этот невозможный тройной аксель на соревнованиях… смотрите видео здесь!

«Сиэтл Скайхокс» подписали с 17-летним канадским вундеркиндом Конором Маки трехлетний контракт на сумму 10 миллионов долларов. Некоторые называют его новым Ноэлем Остином. Послушайте, что сам новичок говорит об этом сравнении!

Скроллю, скроллю, скроллю. Сначала я почти пролистываю это; официальный аккаунт Томлин-Фоллс – который ведет двадцатиоднолетний сын мэра Алайны Фрей, инфлюенсер средней региональной известности: В этом году третья ежегодная благотворительная хоккейная игра памяти Тейлор Остин обещает стать лучшим событием года в Томлин-Фоллс! С добавлением Джоэла Брайтона в состав полицейских и Адама Хуареса на скамейку пожарных – оба чемпионы «Фроузен Фор» – игра должна стать настоящей бомбой. Приходите пораньше, чтобы занять места и насладиться короткой программой учеников инструктора по фигурному катанию Морган Уилер перед игрой. После матча вас ждет бесплатное семейное катание, и, как всегда, все вырученные средства пойдут в Фонд борьбы с раком памяти Тейлор Остин.