— Эй, никакого давления и никаких ожиданий. Мы просто поедим и поговорим. На людях.

Морган в замешательстве хмурится.

— Почему ты уточняешь, что на людях?

— Полагаю, учитывая поцелуй, а потом еще и это, я не хочу, чтобы ты думала, будто я… а-а-а… думаю о тебе только в… таком… ключе, — заканчиваю я, глупо и неловко. — И кто теперь сгорает со стыда?

— Я так не думаю. Но это очень тактично с твоей стороны.

— Думаю, для нас обоих это что-то новое. Так что будем двигаться постепенно. Хорошо?

Она кивает.

— Да. Звучит отлично. — Пауза. — Эй, Ной?

— Да?

— Я рада, что ты позвонил.

— Я тоже.

— Я напишу тебе, когда буду подъезжать.

— Договорились.

——————————

Я не нервничал так уже очень, очень давно. Я принял душ, надел свои лучшие джинсы и хенли цвета слоновой кости с длинным рукавом, про которую Тейлор всегда говорила, что это ее любимая вещь из моего гардероба. Видимо, в ней мои предплечья смотрелись выигрышно, хотя, признаюсь, я понятия не имею, что именно делает мужские предплечья привлекательными. Сейчас я стою на подъездной дорожке к дому Морган, барабаня пальцами по рулю в ожидании, когда она выйдет, мое сердце колотится со скоростью миллион ударов в секунду, а ладони стали влажными.

Свидание, первое свидание. В пятьдесят три года.

Я закрываю глаза и тру лоб костяшками пальцев, тяжело вздыхая, но стоит мне закрыть глаза, как они становятся чистым холстом, на котором память рисует весьма яркую картину полуголой Морган.

Звук открывающейся пассажирской двери застает меня врасплох, и я виновато вздрагиваю, когда Морган садится рядом.

— Черт!

Она тихо фыркает.

— Прости, не хотела тебя напугать. Задумался о высоком, да?

— Вроде того, — бормочу я, скользя по ней взглядом.

Она тоже успела принять душ: влажные волосы заплетены в косу, перекинутую через плечо и продетую в отверстие белой бейсболки с логотипом ее академии фигурного катания спереди. На ней бледно-зеленый топ, благодаря которому ее темно-зеленые глаза кажутся еще ярче… с глубоким вырезом, открывающим роскошную ложбинку на груди. Вываренные джинсы с прорезями на бедрах обнажают полоски бархатистой кожи.

— Как твой ожог? — спрашиваю я, переключая передачу.

Она небрежно пожимает плечом.

— Порядок. Я нанесла немного алоэ после душа.

Оказывается, с Морган легко вести непринужденные беседы. Мы болтаем во время короткой поездки от ее дома до кафе «У Лорны» в центре города – обсуждаем местные сплетни, то, как освещение предстоящего хоккейного матча привлекло в наш сонный городок небывалое количество туристов, и слышал ли я новую авторскую песню «Джукбокс». Наша болтовня продолжается и за кофе, пока мы ждем, когда Мэгги примет заказ, а затем – когда принесут еду.

Лишь когда нам приносят заказ и мы приступаем к еде, разговор переходит в более серьезное русло.

— Можно задать тебе личный вопрос? — спрашивает Морган, перекладывая вилкой яичные белки на тост с авокадо.

— Конечно. Все что угодно.

Она ухмыляется.

— Вообще все?

— Я не обещал, что отвечу, но спрашивать можно.

Она усмехается.

— Справедливо. — Делает глоток кофе, в котором полчашки сливок и щепотка настоящего сахара. — Это… это твое первое свидание? С тех пор, как… — Морган замолкает, явно не зная, как вежливо закончить мысль.

Я сжаливаюсь над ней.

— Да. Это мое первое свидание после смерти Тейлор.

Она морщится.

— Прости. Это не мое дело…

— Нет, все нормально. — Я тянусь через стол и накрываю своей ладонью ее руку, сжимающую кружку так, что пальцы просунуты в ручку. — Вообще-то, я полтора года проходил терапию. И одна из вещей, которая лучше всего помогла мне смириться со всем этим, заключалась в том, чтобы просто заставить себя произнести это вслух. Я избегал этого месяцами – не мог назвать ее имя, не говоря уже о том, чтобы озвучить факт ее ухода. Доктор Завади заставил меня посмотреть правде в глаза – мне пришлось сказать вслух: «Тейлор мертва. Она скончалась». — У меня до сих пор перехватывает горло. — Все еще больно, но… это реальность, понимаешь? То есть произнести это вслух тяжело, но действенно. Пока я отказывался это признавать, я мог продолжать притворяться, что однажды она просто появится, мол, я просто пошутила, я здесь. Принятие и озвучивание реальности лишило меня этой иллюзии. Что, с одной стороны, отстойно, но с другой – необходимо.

Морган отпускает кружку и переплетает свои пальцы с моими.

— Не знаю, хватило бы мне смелости на такое.

Я качаю головой.

— Это не смелость, дорогая. Просто реальность. От реальности не убежишь, как бы крепко ты ни зажмуривалась и как бы громко ни мычала себе под нос.

Она кивает.

— Да, я знаю, что это правда. Ты просто… я восхищаюсь тем, как хорошо ты справился со своей потерей.

Я качаю головой.

— Ты не видела меня в плохие дни, Морган. Бывали дни, когда я не мог встать с постели. Дни, когда я напивался до беспамятства. Дни, когда я был так зол на весь мир, что не решался выйти из дома, иначе попал бы за решетку.

Ее глаза блестят от слез.

— Ты потерял жену, Ной. Тебе позволительно сломаться. Но ты собрал себя по кусочкам. И ты, и твой сын.

Я улыбаюсь.

— Спасибо, наверное? Полагаю, я просто рад, что это случилось, когда Ноэль был уже взрослым. Не знаю, как бы я справился, будь он еще ребенком.

— Мой бывший муж, — шепчет Морган. — В тот день, когда мы поцеловались на моей кухне. Именно бывший муж наградил меня этим очаровательным клубком комплексов. Это, а еще почти двадцать лет одиночества и воздержания.

Я в шоке.

— У тебя не было…

Она широко раскрывает глаза.

— Еще до рождения Мэллори. — Она надувает щеки и со вздохом выпускает воздух. — Если честно, я уже как-то забыла, каково это.

Я опускаю голову.

— Не уверен, как правильно на это реагировать.

Морган ухмыляется.

— А я уже приготовилась к шуточкам. Вроде «я могу с этим помочь» или чего-то в этом духе.

— Признаюсь, такая мысль промелькнула, — я ухмыляюсь, пожимаю плечами и качаю головой. — Но я не уверен, что мы уже дошли до этой стадии, поэтому решил промолчать.

— Я бы рассмеялась. — Ее взгляд теряет насмешливость и становится более пронзительным. — Ну, часть меня точно бы рассмеялась.

— А другая часть?

— Другая часть разделилась бы пополам. Одна половина спросила бы, где и когда. Другая была бы слишком занята тем, чтобы убежать и спрятаться, и ничего бы не сказала.

— Убежать и спрятаться, значит?

— Восемнадцать лет, Ной. Я запаниковала из-за нашего поцелуя. А остальное? — Морган пожимает плечами и качает головой. — Не знаю, как бы я… что бы я…

— Тебе не нужно думать об этом прямо сейчас, Морган. Для меня прошло больше трех лет, что, конечно, не идет ни в какое сравнение с восемнадцатью…

— Хорошо, что это не соревнование, — говорит она.

— Точно. Но это все равно долгий срок. Так что я тебя понимаю – по крайней мере, в какой-то степени. Так что просто… не переживай об этом. Нам не нужно об этом думать.

— Но я… — Она переходит на шепот. — Я хочу. Я хочу думать об этом. Я… я уже думала об этом. — Она встречается со мной взглядом, изучая мое лицо. — Прости, если я слишком прямолинейна, но я слишком стара для психологических игр, Ной.

— Я тоже, черт возьми, слишком стар для игр, Морган. Ты мне нравишься. И я бы с удовольствием продолжил проводить с тобой время. В каком бы формате это ни происходило.

— Мне нравится такой ответ. И ты мне тоже нравишься.

Мэгги приносит счет, и я бросаю свою карточку на стол раньше, чем это успевает сделать Морган.

— Я старомоден, а это ведь свидание, так? — Она кивает. — Значит, плачу я.

Она откидывается на спинку стула с кружкой в руках и мягко улыбается.

— Я позволю это. Но в какой-то момент могу попытаться взять реванш.