Я сделала это; я вернулась.

Еще один грациозный поворот, вращение, прыжок в шпагат, пара других мелких элементов… И вот я уже склоняюсь у круга вбрасывания, раскинув руки, как крылья, а толпа сотрясает стекло аплодисментами, свистом и криками.

Не успеваю я опомниться, как меня окружают мои девочки, их взволнованная болтовня сливается в хор похвал. На лед летят цветы. Плюшевый мишка.

Со слезами на глазах я вырываюсь из их объятий и медленно качусь по кругу, махая рукой и собирая цветы.

Это была всего лишь двух с половиной минутная программа для благотворительного матча – я ведь не олимпийское золото выиграла. Но боже мой, ощущения просто невероятные.

Я ухожу со льда, все еще тяжело дыша и улыбаясь до ушей.

Ной в полной экипировке заключает меня в крепкие объятия, как только мои коньки касаются твердой поверхности. Под его джерси видны жесткие накладки, а плечи стали шире, чем когда-либо.

— Ты невероятная, Морган. Это было так здорово! Я так тобой горжусь!

Мэл налетает на нас обоих, обхватывая руками и рыдая, будто я выиграла медаль.

— Мам! Ты зажгла!

— Это было классно, — признаюсь я. — Хотя все это, — я указываю на каток, — кажется чересчур.

— Они гордятся тобой, Морган, — говорит Ной, положив руки в перчатках мне на плечи. — Насладись этим моментом. — Он мягко разворачивает меня обратно ко льду. — Выйди еще на секундочку.

— Я не думаю, что это необходимо, Ной, — протестую я. — Это же просто мелочь.

Он окидывает многозначительным взглядом трибуны, где толпа явно не собирается успокаиваться.

— Один круг, милая. Просто выйди, прими свою победу и погрейся в ее лучах секундочку. Ты вкалывала как проклятая, это просто плоды твоих трудов.

Откашлявшись, я вздыхаю.

— Ладно. Возможно, ты прав.

Я поворачиваюсь и смотрю на свою стайку младших фигуристок в их маленьких пачках, купальниках и костюмах Эльзы – я сказала родителям позволить девочкам самим выбрать наряды для сегодняшнего выступления, так как это должно быть весело. Это не соревнование или отчетный концерт.

— Ну что, девочки, готовы? Я сейчас сделаю кружок по льду, а когда вернусь, будет ваша очередь. Все визуализируют свои движения? — Я получаю в ответ множество маленьких, нервных, радостных кивков. — Отлично! А теперь сосредоточьтесь на дыхании и представьте каждый элемент того, что вам предстоит сделать. Я скоро вернусь.

Я выхожу на лед, машу рукой, и оглушительный гул становится еще громче. Господи, это куда более бурная реакция, чем я ожидала. Я делаю круг по катку, машу, встречаюсь с людьми взглядами, качусь медленно – это мое сообщество, и я никогда им так не гордилась. Собой, конечно, тоже – я ведь столько трудилась ради этих двух с половиной минут. Но на самом деле я просто горжусь тем, как эти люди поддерживают своих. Наверное, я никогда не осознавала и не задумывалась, что у них такая долгая память. Я полагала , что они забыли о моих давно забытых мечтах; я ведь просто женщина, которая дает уроки фигурного катания. Но они помнят, что когда-то я была кем-то большим, и они счастливы видеть, как я возвращаю себе хоть малую часть этого.

Я понимаю, что мне не обязательно было участвовать в Олимпийских играх по фигурному катанию – поезд ушел много лет назад. Но это не менее приятно, а может, даже более.

Уходя со льда, я приседаю и собираю девочек вокруг себя, по очереди заглядывая в каждую пару тревожных глаз.

— Это просто ради веселья, ясно? Я хочу, чтобы вы вышли на лед и показали все, на что способны! Улыбайтесь пошире! Выполняйте движения так же, как на тренировках. Красивые руки и длинные ноги, верно? Вы, девочки, знаете эту хореографию, так что просто держите ее в голове, а тело само сделает все остальное. Я буду здесь, так что, если собьетесь, просто найдите меня взглядом. Готовы? На счет «три» – раз, два, три – ПОЕХАЛИ!

— Поехали! — кричит в ответ десяток пронзительных голосков.

Я по одной выпускаю их на лед, а затем стою в дверце, положив руки на бортик высотой по пояс, и смотрю, как мои девочки занимают свои позиции. Мягкие звуки «Сюиты для виолончели соло №1» Баха наполняют арену, и девочки начинают движение – кто-то неуверенно, кто-то твердо. На льду у входа я повторяю движения, стоя на месте, показывая позиции рук и ног; не раз я замечаю, как паникующие глаза цепляются за мои, и я направляю потерявшуюся фигуристку, движение за движением, пока она снова не находит свое место. В целом, это почти безупречное выступление моих юниорок. Я хвалю их, раздаю «пять», стукаюсь кулачками и обнимаю каждую так, как ей больше нравится, пока они покидают лед, а затем наступает время напутствий для «Звезд» – моих фигуристок-подростков.

Я остаюсь за пределами льда и наблюдаю за их выступлением – все эти девочки уже участвовали в соревнованиях, как минимум на уровне штата, а некоторые ездили и на национальные турниры. Мэл, безусловно, моя лучшая фигуристка, но Мелисса Кирчер может выдавать потрясающие вращения и прыжки, когда она в ударе. Проблема Мелиссы в ее нестабильности – хотя это не совсем ее вина. Ее мать – перфекционистка, а отцу на все плевать, и после их развода она получает очень противоречивые установки.

Я наблюдаю за Мелиссой пару мгновений, пока начинается номер – под к-поп песню, на которой настояли девочки. Сегодня она в ударе, слава богу. Они с Мэл – центральные фигуры хореографии, и сразу видно, что они на голову выше остальных. И это важная часть баланса в номере – показать их талант, не превращая все в шоу Мэл и Мел.

Номер проходит идеально, и девочки уходят со льда под очередную бурю аплодисментов. А затем я вывожу всю группу юниорок и «Звезд» на лед для поклонов и круга почета гуськом вдоль бортов, старшие впереди.

И вот, наконец, все заканчивается, и девочки переодеваются. Я слежу за тем, чтобы каждая из моих учениц ушла домой с цветами, а одинокого плюшевого мишку отдаю Кате, моей самой младшей фигуристке – ей всего пять, и она очаровательный ребенок, у которого пока больше храбрости, чем равновесия.

Как только девочки переоделись и устроились с родителями – а старшие с друзьями – я наконец-то могу найти себе место. Мэл сидит с Николой и Джеммой в неофициальной студенческой секции за одними из ворот; Алайна заняла для меня место позади скамейки Пожарного департамента.

Из динамиков орет песня в стиле кантри, пока Тони, ласково именуемый «Замбони Тони», снова объезжает лед на машине, готовя его к неминуемому началу игры. Он управляет этой штукой столько, сколько себя помнят местные, и не собирается на пенсию в ближайшее время, хоть он уже старше Мафусаила.

Замбони Тони делает последний проход по центру и уезжает, двери за ним закрываются, свет меркнет, а музыка стихает. Бенни, диктор, начинает свою речь, представляя стартовый состав полицейских со своим обычным вокальным пафосом, рыча и растягивая имена на добрых сорок семь слогов. По мере того как называют каждое имя, игроки выходят на лед, делают полукруг к центру и катятся к своей скамейке.

— Ииииии последний, но уж точно не по значению, вы все его знаете, вы все его любите… — к этому моменту арена начинает гудеть, — ваш самый любимый пожарный Томлин-Фоллс и всеобщий второй любимый хоккеист… НОООООООООО-ЙЙЙЙЙЙЙЙЙЙ Остин!

Смеясь над шуткой Бенни, Ной широким шагом выходит на лед, без шлема, держа его в одной руке, а в другой – клюшку, и делает чуть больший круг по катку, пока толпа осыпает его любовью.

Он подъезжает к боксу пожарных и присоединяется к стартовой пятерке, собравшейся вокруг Ноэля, который говорит им мотивирующую речь, после чего – судя по жестикуляции у портативной маркерной доски – следует разбор их начальной комбинации.

Судьи, которых пригласили из другого города, чтобы исключить предвзятость, проводят короткое совещание, после чего главный судья дает знак, что пора начинать. Игроки занимают позиции у круга вбрасывания – Ной против Эйба Макланахана, ветерана полиции с шестилетним стажем, который играл за фарм-клуб в Детройте, прежде чем перебраться сюда.