Я сохраняю фотографию в скрытую папку, а затем удаляю ее из переписки, чтобы никто не смог случайно ее увидеть. Не уверен, как бы это могло произойти, но я слишком уважаю ее личное пространство, чтобы вообще допускать такой риск. Сегодня я одним из последних вышел из раздевалки и быстро сделал селфи в полный рост после душа… по иронии судьбы, тоже спиной к зеркалу, так что моя передняя часть попала в кадр только от талии и выше. Я не собирался доводить себя до возбуждения ради селфи в раздевалке, куда в любой момент мог заскочить кто-нибудь за забытой вещью. Я отправляю ей ответное фото, используя фишку со «снежком», чтобы она могла сама решить, открывать его или нет, на случай, если Мэл будет рядом, когда придет сообщение.

Все это до сих пор кажется немного странным – флиртовать по переписке и отправлять откровенные фото. В моих отношениях с Тейлор ничего подобного не было – мы были очень даже сексуально активны, но, поскольку мы поженились еще до появления мобильных телефонов, у нас так и не вошло в привычку заниматься такими вещами. Всю остроту мы оставляли для спальни. И для нас это работало. Я возвращался домой после суточного дежурства, и Тейлор ждала меня, обнаженная, в постели. Часто уже спала, но у меня было ее давнее, бессрочное разрешение будить ее ради секса, несмотря ни на что.

С Морган все иначе. Мы флиртуем в сообщениях – глупо и забавно, мило и романтично, сексуально, горячо и откровенно. Она присылает мне нюдсы, а я отправляю в ответ. Господи, я чувствовал себя таким неловким и нелепым, когда она впервые попросила меня прислать ей такое фото. И, для протокола, я не просил ее о первой фотографии – я просто нашел ее в своем телефоне; она сделала снимок с экрана блокировки в какой-то момент, когда я отвернулся. После того как мы целовались на катке в начале недели, у меня стоял колом. Мы остановились, пока не зашли слишком далеко, и Морган, вспомнив, что в спешке забыла в раздевалке свою сумочку, побежала за ней, оставив телефон в машине со мной. Поэтому я быстро сфотографировал себя с приспущенными джинсами и задранной футболкой, не оставляя простора для воображения. Я чуть было не удалил фото, но все-таки оставил. Я был уверен, что она отправит мне возмущенное сообщение, когда увидит его. Она действительно написала мне об этом, но это был смайлик с высунутым языком и смайлик с глазами-сердечками, что, как я понял, означало, что она не против.

Я паркуюсь на подъездной дорожке и звоню в дверь; мне открывает Мэллори, одетая во фланелевые штаны, джерси «Скайхокс» с именем и номером Ноэля на спине и синюю шапку полицейского управления Томлин-Фоллс, которая потрясающе диссонирует с черно-золотой цветовой гаммой «Скайхокс» и красно-зелено-серым узором ее штанов. Я изучаю ее взглядом, изогнув бровь.

— Привет, Мэллори. Выглядишь… по-домашнему.

Она закатывает глаза, впуская меня внутрь.

— А что, мне надо ходить дома в джинсах, как какой-то дикарке?

Я пожимаю плечами.

— Упаси боже. — Я легонько толкаю ее локтем, следуя за ней на кухню. — Как продвигаются дебаты о хоккее с мамой?

Она качает головой.

— Пока заморожены.

Я усмехаюсь.

— Отлично сказано, Мэл.

Она хмурится, а затем прыскает от смеха.

— Боже мой, это вообще не было задуманным каламбуром, хотя хотелось бы. Просто я знаю маму, и ей нужно время на раздумья, — она бросает на меня лукавую ухмылку. — К тому же в последнее время она была… занята… другим.

— Мэллори, я…

Она останавливает меня возле лестницы.

— Все в порядке, тренер. Мы с мамой говорили об этом. Вы мне нравитесь, и вы нравитесь мне рядом с ней. Видит бог, она заслуживает счастья, и, кажется, вы ей его даете, так что я одобряю. Просто… пожалуйста, не причиняйте ей боль, ладно?

— Я скорее отрублю себе руку.

— Ну, этого делать не стоит.

— Я просто имею в виду…

— Я поняла, что вы имели в виду, тренер. Моя единственная просьба – чтобы я никогда не видела того, чего мне видеть не положено, договорились? — Она похлопывает меня по плечу с такой снисходительностью, что я начинаю смеяться еще до того, как она заканчивает мысль. — И, ради бога, предохраняйтесь.

— МЭЛЛОРИ МОРГАН УИЛЕР! — кричит Морган из кухни. — НЕМЕДЛЕННО ИДИ СЮДА!

Я округляю глаза, глядя на нее.

— Попалась.

— Черт. — Она прикрывает рот. — Не говорите ей, что я это сказала. Она до сих пор одергивает меня за мат, словно она Капитан Америка.

Я жду около минуты, стараясь не прислушиваться к тому, как Морган отчитывает Мэллори напряженным шепотом, который получается громче, чем она думает. Я вхожу на кухню, с лишним шумом копаясь в пакетах, чтобы прервать ее нотации.

— ТАК! — говорю я, тоже громче, чем нужно. — У нас двойной бекон-чизбургер с латуком и помидорами, без лука, для Мэл. Санрайз-бургер с яйцом и хашбрауном для меня, и бургер с индейкой, гаудой и авокадо для Морган.

Мэл хмуро смотрит на мать.

— Индейка, мам? Серьезно? Неужели нельзя хоть немного порадовать себя?

Морган забирает у меня коробку, показывая дочери язык.

— Вообще-то я люблю бургеры с индейкой, Мэллори. Кроме того, не у всех из нас метаболизм как у восемнадцатилетних. Если я съем двойной бекон-чизбургер, у меня сразу прибавится пара килограммов прямо на заднице.

— Лично я не вижу в этом никаких минусов, — бормочу я ей, проходя за ее спиной.

— О боже, я проклинаю свой слух, как у летучей мыши, — ворчит Мэллори. — Мне что, надеть наушники?

Я поднимаю руку ладонью вперед.

— Нет-нет, я буду вести себя хорошо. Прости.

Морган бросает на меня долгий взгляд искоса, и я не могу до конца прочитать выражение ее лица. Она в равной степени польщена, растеряна и, возможно, позабавлена.

Мэллори изучает мой бургер, пока я откусываю первый кусок.

— Я просто не могу понять яйца в бургере. Это странно. Что-то не так с текстурой яйца. Не знаю.

Я стону от удовольствия – должно быть, за ту тренировку я сжег больше тысячи калорий, и я чертовски голоден.

— Это безумно вкусно. К тому же дополнительный белок.

Она качает головой.

— А хашбраун прямо в бургере?

— Да, мэм, именно так.

Мэл морщится.

— Фу. Нет. Я всегда выбираю классику.

— Хашбраун впитывает желток, — говорю я ей. — Это кулинарный шедевр, закупоривающий артерии чистым удовольствием.

— Я почти уверена, Ной, что у тебя самые здоровые артерии среди всех мужчин старше сорока во всем Томлин-Фоллс, — произносит Морган.

Я приподнимаю бургер.

— Возможно… пока я не съел этого красавца.

Мэл хихикает.

— О боже, вы прямо как папаша со Среднего Запада.

Я хмуро смотрю на нее.

— Хм?

Она усмехается, выдавливая кетчуп в угол пластиковой коробки, чтобы макать туда картошку, а затем окунает ее еще и в сырный соус.

— Ну, знаете, классика стереотипного папаши со Среднего Запада. Пару раз щелкнуть щипцами для гриля, прежде чем перевернуть бургер. Завязать узел на тросе и сказать: «Этот красавец никуда не денется», — она пытается сымитировать мужской рык, но из-за ее мягкого, высокого девичьего голоса это звучит даже смешнее, чем она планировала. Она внимательно смотрит на меня. — У вас есть белые кроссовки «Нью Баланс» в пятнах от травы специально для стрижки газона?

Я задумываюсь над этим.

— Нет? Я ношу старые «Кроксы», и у меня газонокосилка с сиденьем. А что?

— Шорты карго?

— Тейлор выбросила их все много лет назад. Мы даже поругались из-за этого. Я обожал свои шорты карго.

Мэл кивает.

— Пока неплохой результат, — она откусывает кусок. — У вас есть панама, и если да, то носили ли вы ее куда-нибудь, кроме рыбалки?

— У меня есть панама, но это был шуточный подарок от Джима, и она валяется на полке в моем кабинете. Я не понимаю к чему эти вопросы, Мэллори.

Морган отвечает, не отрываясь от своего бургера.

— Она оценивает твой уровень клишированного папаши. За каждый ответ «да» с тебя снимается балл крутости.