— Я знаю, сынок. Поверь мне, я знаю. Мама была моим лучшим другом более тридцати лет. За всю нашу жизнь мы ни на день не расставались. Ну, то есть да, я целыми днями на работе, но мы все равно общаемся. Не было ни одной смены, когда бы она не принесла мне ужин. Я не… — Мой голос растворяется, как соль в воде. — Я не знаю, что я буду делать без нее, Ноэль.

— Я тоже. — Он прислоняется ко мне, плечом к плечу. — Я здесь насовсем, пап. Мы справимся с этим вместе.

——————————

Сентябрь 2023 года

Думаю, мне придется сказать дамам с благотворительными обедами, чтобы они немного сбавили обороты. Мои холодильник и обе морозильные камеры забиты под завязку всевозможными запеканками, пастой и чимичангой. Кажется, за последние пару месяцев я съел больше палтуса «Олимпия» и запеканки «Кадьяк», чем за всю предыдущую жизнь, а Тейлор приносила мне эти блюда по несколько раз за смену.

Даже после того, как я отнес несколько контейнеров ребятам в пожарную часть, я все еще тону в запеканках. То есть, не поймите меня неправильно, я чертовски благодарен нашему сообществу за заботу обо мне и Ноэле. Но боже милостивый, как же много запеканок.

Однако сейчас я голоден, а смена выдалась сумасшедшей – крупный пожар в жилом доме, столкновение трех автомобилей с множественными травмами, смертельный сердечный приступ на стройке и драка в баре «У Рустера», в результате которой был причинен материальный ущерб, один из участников получил сотрясение мозга, а у другого выпали зубы. Это вам не Лос-Анджелес, так что для нас, в нашем маленьком Томлин-Фоллс, это был насыщенный день.

Я достаю противень с чимичангой – очевидно, фирменное блюдо Марты Коллинз – и ставлю его в духовку, которую настраиваю на сто восемьдесят градусов. Да, я ставлю еду в духовку, пока та еще разогревается. И да, я ни хрена не умею готовить. Наверное, блюдо получится немного хрустящим, но мне плевать.

Пока духовка работает, я снимаю рабочую одежду, принимаю душ и натягиваю спортивные штаны и футболку. Затем открываю пиво, опираюсь на перила крыльца и смотрю, как белоголовый орлан кружит над головой, раскинув крылья.

В конце концов, я решаю, что еда должно быть уже горячая. Однако мой голова занята другим – рабочими решениями, предстоящим экзаменом на сертификат профессионального преподавателя, который предстоит сдать Ноэлю – и я, как последний идиот, хватаюсь за стеклянную форму голыми руками.

А поскольку я именно настолько тупой и упрямый, я отказываюсь бросать форму на пол. Вместо этого я вою, матерюсь и швыряю ее на плиту, а затем подставляю руки под холодную воду, пока жжение не утихает. Появятся волдыри, но у меня впереди пара выходных.

Я роюсь в ящике со всяким хламом на кухонном островке, в поисках геля от ожогов с алоэ, который всегда там лежал. Я нахожу его, щедро намазываю руки и бросаю обратно в ящик… где он оказывается рядом с тюбиком любимого лосьона Тейлор. Это средство в крошечном тюбике, которое она могла купить только на одном конкретном сайте, потому что ей нравился именно такой размер – лосьон идеально помещался в крошечные сумочки, которые она предпочитала. Каждый год на ее день рождения я покупал ей несколько таких, и она всегда пользовалась ими экономно. Она хранила один тюбик здесь, другой в тумбочке у кровати, а третий в сумочке.

Я хватаю лосьон, откручиваю крышку и вдыхаю – знакомый аромат пронзает меня, как порыв встречного ветра. Черт, как же больно; как же я скучаю по ней; я скучаю по ней с такой силой, что едва не падаю на колени.

Ноэль тоже разбит.

Он пожил у меня пару недель после того, как впервые вернулся сюда, но мы слишком похожи, и он слишком привык быть один, поэтому купил пентхаус в новом здании в центре города. Он с такой целеустремленностью взялся за подготовку к экзамену на пожарного, что это затмило даже его преданность хоккею, которая с тех пор, как в три года он впервые встал на коньки, была абсолютной и единственной. Он готовился к письменному экзамену и тренировался для теста двадцать часов в сутки. Уже находясь на пике физической формы, как профессиональный спортсмен, он проводил часы напролет, бегая, поднимая тяжести, бросая набивные мячи, сматывая рукава, взбирался по лестницам в двадцатикилограммовом жилете и таскал Сэма, семидесятипятикилограммовый манекен, продолжая реабилитацию запястья, которое вполне сгодится для этой работы, но никогда бы не выдержало нагрузок профессионального хоккея.

Ноэль почти не разговаривает.

Не то чтобы я чувствовал себя намного лучше, просто мне приходится притворяться перед ребятами. Я капитан. Я не могу просто взять длительный отпуск. Может быть, будь это Джуно или какой-нибудь большой город, нашелся бы кто-то, кто заменил бы меня на несколько месяцев, пока я горюю, но это Томлин-Фоллс, и здесь есть только я. Даг, как мой лейтенант, отлично справляется со своей работой, когда я в отгуле, но он не может выполнять мои обязанности и свои бесконечно.

Как только я привожу себя в порядок, я умываю лицо холодной водой и накладываю себе небрежную горку чимичанги, щедро политой сметаной и сальсой. Я прямо слышу в голове голос Тей, которая отчитывает меня по поводу холестерина, но к черту все. Может быть, завтра пробегу пару километров с Ноэлем.

Мой телефон звонит, когда я споласкиваю тарелку – это Джимми Таннер, президент Торговой палаты и один из моих лучших друзей с детства. Он, Даг, Фрэнки О’Доннелл и я были неразлучны всю жизнь.

— Эй, Джимбо, — отвечаю я. — Как думаешь, вам с Кэт нужна пара десятков запеканок?

Он усмехается – хрипло, с присвистом, потому что недавно переболел простудой.

— Мы заберем у тебя немного, конечно. Как ты держишься, дружище?

Я вздыхаю.

— Иногда нормально, иногда не очень.

— Мы всегда рядом, брат.

— Я знаю, Джимбо. Вы с Кэт – просто подарок судьбы.

— Ну, вообще-то, я звоню не просто чтобы узнать, как дела. Кое-кто из горожан ломает голову над тем, как бы помочь вам с Ноэлем чем-то, кроме очередной порции запеканок.

Я смеюсь.

— Пожалуйста, только не запеканки, Джим. Я чертовски благодарен за такое количество еды, но на данный момент этого больше, чем я смогу съесть за год.

— Мы в курсе, дружище, поверь мне. Джемма Маккей, которая принесла тебе запеканку с зеленой фасолью, сказала, что ты едва смог втиснуть еще один противень в морозилку.

Я стону.

— Да благословит господь Джемму, она милая старушка, но буду откровенен, Джимбо, эта запеканка с зеленой фасолью просто…

— Единственная причина, по которой «Кэмпбеллс» до сих пор не снял с производства грибной крем-суп?[2]

— Что это вообще за ерунда такая – грибной крем-суп? — спрашиваю я, смеясь.

Джим смеется вместе со мной, а затем становится серьезным.

— Они говорят о проведении благотворительного сбора, Ной. Разыграть в лотерею вещи, пожертвованные местными компаниями, и все в таком духе.

Я пытаюсь осмыслить это.

— Джимбо, Ноэль оплатил счета или то, что осталось после страховки и прочего. Нам не нужны ничьи деньги.

— Я знаю, поэтому и звоню. — Он вздыхает, прочищает горло, кашляет, отхаркивает мокроту, сплевывает и начинает снова. — Гадость, извини. В общем, да, я знаю, что вам не нужны деньги или еще еда. Но люди просто хотят, чтобы вы знали, что они рядом.

Я выдыхаю.

— Я же не могу просто сказать им «нет», верно?

— Все любили Тейлор, Ной. Кэти донимала меня просьбами раздобыть ей рецепт запеканки «Кадьяк», чтобы она могла приготовить ее для тебя так же, как Тейлор.

— Я благодарен за заботу, Джим, но это… это было бы слишком больно.

— Я знаю. Как думаешь, почему я не пытался выведать его у тебя? — Он вздыхает. — Думаю, нам нужно перенаправить их энергию. Дать тебе немного покоя и пространства.

Я судорожно выдыхаю – слава богу, что у меня есть Джимми, чуткий и понимающий человек, который знает, что я чувствую. Мне нужно пространство. Мне нужно время. Я благодарен, что сообщество сплотилась вокруг нас. Я бы умер от голода в те первые несколько дней, если бы не они. То же самое касается Ноэля. Но сейчас? Мне нужно, чтобы меня оставили в покое; мне нужно, чтобы ко мне относились как обычно. Я просто не знаю, как это сказать.