Но он был не ее, и не будет никогда.

Виляние и тряска корабля не прекратились, но несколько ослабли, словно корабль отставал от основного действа битвы. Постепенно она начала замечать кое-что еще: устойчивый, легкий дрейф в одном направлении. Если корабль оставался неподвижным более нескольких секунд, она обнаруживала, что ее сносит к одной из стен, или к полу, или к решетке — в зависимости от того, в какую сторону было сориентировано судно.

Это тревожило — если означало то, о чем она думала. Леаль ретировалась к задней стенке камеры, подальше с глаз охранников, и, расстегнув ожерелье, собрала его в кучку на ладони.

— Ты функционируешь? — прошептала она.

Масса бусин изменила свою конфигурацию, сползлась в форму крошечного человечка и обхватила одной рукой ее палец, чтобы обрести устойчивость.

— Помех от оружия Хайдена Гриффина нет, — сказал человечек. — Но я на очень большом расстоянии от себя.

Она снова прижалась к стене.

— Этот поворот… ты его чувствуешь? — Она выпустила куклу и смотрела, как та отплывает. Кукла огляделась, потом кивнула.

Леаль глубоко вздохнула.

— Но ведь корабль не поворачивает, да?

Один из фонарей снаружи камеры внезапно провернулся в своем кронштейне, и свет на секунду высветил бесстрастное лицо куклы.

— Нет, Леаль, не поворачивает.

Леаль чуть улыбнулась, коснувшись труб, которые пытались надвинуться на нее.

— А мы выживем, как ты думаешь? Вращательный вихрь…

— Будет не самой большой вашей проблемой, — сказала кукла. — Если они попытаются приводиться к ветру…

Дверь в тюремный блок с лязгом распахнулась, и внутрь ворвался гул голосов. Она скорее почувствовала, чем увидела, как ее охранники вскочили навытяжку.

— Быстро, быстро, — зашипела она. — Назад в свою другую форму!

Она только успела надеть ожерелье, как ее клетку открыли, и вокруг Леали тут же образовалась толчея из младших офицеров и рядовых авиаторов (которые как будто все поголовно сами вызвались в посланный за ней отряд). Они с чувством величайшей собственной важности гнали ее по темным коридорам корабля, обсуждая Леаль меж собой, но ни один не обращался к ней напрямую. Она слышала, как ее именовали «ведьмой» и «монстровой дочкой», и понимала, что самое для нее разумное — это вообще помалкивать.

Наконец идти дальше по кораблю стало некуда: они добрались до носа, где находился конической формы мостик, а за ним — корабельный таран. Офицеры, назначенные в эскорт, неохотно выпустили ее у входа и отступили. На мостик Леаль влетела одна.

Она ожидала, что там найдется, за что ухватиться, но, не дотянувшись до пристенного шнура, отскочила назад и затормозила о спинку большого кресла, привинченного к одной из стен. У нее оставалась секунда, чтобы уловить странное зрелище — две группы мужчин в разной униформе, лицом к лицу в конусообразном пространстве, — прежде чем двое мускулистых авиаторов крепко схватили ее за плечи и развернули к одной из групп.

Здесь зависали в воздухе: пожилой мужчина, одетый в форму абиссальского коммодора; пара одетых в черное людей из Внутренней Стражи; а также министр внутренних дел Юстас Лолл, выглядящий бледным и неуверенным. Группу дополняли несколько старших офицеров и чиновников.

А с ними еще один человек, странная красота лица и нездешнее платье которого уже встречались Леали. В его чертах имелось что-то от зимнего призрака, но он явно был чужестранцем. При его виде ее настроение, и без того подпорченное пленом и заточением, совсем упало.

— Ага, — сказала она. — Надо полагать, меня заочно судили и приговорили.

— Не обязательно.

Это был голос Хайдена. Она вывернула шею, чтобы посмотреть назад, и увидела, что в дальнем конце комнаты толпился кое-кто из его людей — включая Тарви, — и с ними он сам. Их местонахождение и позы недвусмысленно намекали, что она прибыла в самый разгар какого-то противостояния.

Помещение мостика имело конусообразную форму — пятнадцати футов шириной в самом просторном месте. В нем не было окон, но на круглую заднюю часть комнаты проецировалось камерой-обскурой изображение снаружи. Все кресла и пульты ориентировались в его сторону, и Леаль, собственно, проникла сюда через дверцу сбоку этого круга. В данный момент изображение показывало белые облака и голубое небо. Они, как и предполагала Леаль, находились рядом с солнцем.

Коммодор сдвинулся в центр пространства; оказавшись между двумя группами, он стал похож на ведущего заседание судью. Которым, по мнению Леали, в сущности и являлся.

— Ваше положение очень серьезно, — сказал он ей. — Говорите только тогда, когда к вам обращаются, и говорите только правду.

Леаль ничего не сказала, но подняла подбородок и посмотрела ему в глаза.

Юстас Лолл заерзал, словно хотел что-то вставить, но коммодор всем своим властным видом ясно показывал, что не потерпит, чтобы кто бы то ни было его перебивал.

— Прежде всего, — обратился он к ней, — что вы из себя представляете?

Она озадаченно сощурилась.

— Я декан исторического факультета в университете Сьера. По крайней мере, такая у меня была должность, когда я улетала.

— Нет, — сказал коммодор, качая головой. — Я имею в виду, что вы такое?

Она в недоумении посмотрела на него.

Повисла неловкая пауза, а чужеземно выглядящий мужчина разразился лающим смехом:

— Не ждите от этого существа прямого ответа, коммодор. От этой твари не дождаться ничего, кроме вранья и угроз — вот увидите. Она даже не живая, как мы с вами. Вы же знаете, как монстр оживляет тела мертвецов и говорит через них. Давайте — продырявьте ей голову, и увидите. Она так и будет болтать дальше.

— Я вижу, вы встречались с врагом, — сухо сказала Леаль. — Отвечая на ваш вопрос, коммодор, я обычный человек. Эти люди, — она посмотрела на двоих, которые держали ее за руки, — могут подтвердить вам, что у меня есть пульс и теплая плоть. Я ни более, ни менее, чем уже сказала. Меня зовут Леаль Иеронима Маспет, и я вернулась из долгого путешествия с посланием для народа Вирги.

— Я им это говорил, — вздохнул Хайден. — Леаль, этот человек называет себя Холон. Его привезла Внутренняя Стража. Он говорит, что он из человеческих наций за пределами Вирги.

— В этом я не сомневаюсь, — сказала она.

Все вслушивались в переговоры между ней и Хайденом.

— Холон и Лолл не хотели давать вам еще одного шанса высказаться, — продолжал Хайден. — Перед самым вашим появлением они практически убедили коммодора, что вас следует убить, а ваше тело сжечь.

— Так вот почему вы?..

Хайден поморщился.

— Ну, нашлось впридачу то обстоятельство, что я отказался включать снова свой аппарат. Они догнали монст… м-м-м, эмиссара. Теперь мы со всем флотом висим у него на пятках.

Леаль наблюдала, как он бессознательно отставляет одну ногу — с торчащими босыми пальцами, — чтобы сохранить равновесие. Все остальные делали то же самое, поскольку корабль вроде бы совершал еще один из этих долгих поворотов. Никто не обращал внимания, кроме рулевого, который негромко ругался, пытаясь справиться со штурвалом.

— Довольно, — сказал коммодор. — Если вы просто университетский ученый, то какого черта вы вообще сюда приперлись? Как вы нашли это место? И почему вы — явно по собственной воле — связались с монстром?

Она улыбнулась.

— Вот это правильные вопросы. Что касается того, как я догадалась прийти сюда…

Она объяснила свои отношения с Бруном Мафином и пересказала свой разговор с ним.

— Что касается того, почему… — Она опустила глаза, пытаясь описать вкратце то, что для нее самой представляло почти непроходимую чащу из мыслей и эмоций. — Никто… никто не набрался достаточно храбрости, чтобы выслушать. Никто не взял на себя ответственность. Мне казалось, что весь город, вся страна отвернулись, чтобы не видеть. Заткнули уши, чтобы не слышать. Не слышать этого голоса… и того, что он говорил на самом деле.