Тот оказался худощавым мужчиной, удивительно молодым, одетым в обычный рыжеватый китель и серые брюки. На ногах у него были практичные летные туфли с обрезанным носком, и даже отсюда она могла разглядеть, насколько они потрепаны. Ей и в голову бы не пришло, что это Гриффин, не будь он в центре всеобщего внимания.

— Говорят, он лучший пилот в Вирге, — сказал кто-то.

Леаль не прятала скептической улыбки, но тем не менее эта и другие услышанные истории ее притягивали. Была у нее тайная слабость — воображать, что может жить на свете человек, который действительно был бы пилотом, искателем приключений и бывшим пиратом, инженером и спасителем целой нации.

— Это Слипстрим был, — говорил кто-то еще. — Они тогда вторглись и взорвали единственное солнце Эйри. Утопили всю нацию во тьме — кроме той зоны, которую могло освещать их собственное солнце. Способа безжалостнее, чтобы завоевать народ, ты себе не представишь.

— И Гриффин вернул им обратно солнце? — это спрашивал его маленький мальчик.

— Он долетел до самого Кандеса и украл нужные ему части из самого солнца солнц! А потом он построил для Эйри новое солнце.

Гриффин совершил именно то, о чем они говорили. Леаль даже чувствовала, что она с ним связана, пусть и отдаленно, потому что Антея Аргайр, сестра соседки Леали по комнате в колледже, по всей видимости была замешана в недавней революции в Слипстриме.

…И все же, героям не следовало доверять. В конце концов — что совершил Гриффин за последнее время? Ей казалось, что этой толпе следовало ждать ее, а не его; что люди должны вздыхать и замирать от ее слов, когда она рассказывает о своем приключении; что этоона должна быть той, кого приветствуют с возвращением дом…

— Эй! — Кто-то пихнул ее. Леаль пошатнулась и выронила книги и куклу. На долгую секунду она застыла в воздухе; когда же снова коснулась пола, то провернулась на носке ноги и открыла рот, чтобы огрызнуться на грубияна, кем бы он ни оказался.

Он оказался полицейским.

— Своей выходкой вы подвергли опасности этих людей, — сказал он. С опозданием она поняла, что это был тот самый здоровяк, который что-то орал ей раньше.

— Но ведь на посадочной площадке не положено никому находиться, — сказала она, взмахивая руками, чтобы сохранить равновесие. — Я подождала, пока они уйдут с дороги. Просто… я долго летела… я заблудилась…

— Чуть мне голову не снесла! — Он толкнул ее чуть выше груди; пошатнувшаяся Леаль прислонилась к боку куттера.

Он потянулся рукой вниз, выхватывая из воздуха медленно падающие «Устные предания зимних призраков». С видом омерзения он взял ее за один угол.

— Так вы читаете истории врагов?

— Я… я — преподаватель университета, — сказала она, удрученная тем, что в ее голосе не прозвучало гордости, которую ей следовало бы испытать при этих словах.

Полицейский презрительно ухмыльнулся:

— Апологетка, значит. Посмотрим, сколько у вас гордости останется после референдума.

— Ч-что?

— Ни у одного порядочного гражданина нет и быть не может никакой причины читать о них, — сказал полицейский. Он небрежно выбросил книгу с платформы. Леаль смотрела, как та уносится прочь, исчезая в темноте, словно медленно хлопающая крыльями птица. — А теперь убирайтесь отсюда, — сказал он, — пока я не арестовал вас за угрозу общественной безопасности.

Униженная, разъяренная, едва сдерживая слезы, Леаль пошла спотыкаясь прочь. Ее чемодан, может быть, и весил здесь всего фунт, но масса его не изменилась, и ей было непросто вместе с ним лавировать сквозь толпу. Доски причала не давали достаточной опоры ее ногам, потому что гравитация была слишком низкой.

Подойдя к лифтам, ведущим в город внизу, Леаль оглянулась на залитый прожекторами корабль Эйри. Гриффин все еще стоял в люке и говорил, но слишком тихо, чтобы она (да и, пожалуй, все остальные здесь, у лифтов) могла его услышать. Он выглядел спокойно и уверенно, как и полагается герою.

Он что-то сказал, повернулся и жестом предложил выйти вперед другому человеку. Когда тот выдвинулся на свет, Леаль зашипела.

Министр внутренних дел, Юстас Лолл, взял Гриффина за запястье и воздел руку зажигателя солнц со своей вместе в игривом салюте толпе. Диафрагма у Леаль сжалась, и она быстро отвела взгляд.

Она шагнула в клетку и отвернулась от остальных пассажиров. Кабина начала спускаться; все всплыли вверх, упираясь руками в потолок, и Леаль почувствовала, как ее лицо само по себе исказилось в гримасе тоски и разочарования.

Они падали мимо натянутых тросов, медных настилов и чугунных стоек в направлении дымного, освещенного ночными огнями города, где ее никто не ждал.

— Допустим, вы видите кого-то, крутящегося в невесомости, — сказал инструктор. — Кто-нибудь может сказать мне, как вы различите — мужчина это или женщина^[5]?

— Титьки! — выкрикнул Бартол, младший из выбешивающей компашки молодых людей, посещавших занятия. Леаль и Ютор, инструктор по технике эквилибристики, обменялись страдальческими взглядами.

— Нееет, — сказал Ютор, а затем: — Кто-нибудь еще?

Леаль подняла руку.

— Ось вращения женщины — это ее бедра. У мужчины — солнечное сплетение.

— Правильно, — сказал Ютор с благодарной улыбкой. Компашка кивала друг другу с видом, словно они и впрямь узнали нечто новое. — На сегодняшнем занятии, — продолжил Ютор, — мы научимся использовать понимание собственного центра тяжести для увеличения силы и для ее приложения к объектам в условиях свободного падения.

Он все время поглядывал на нее, что льстило, но, конечно, не означало действительного интереса; Леаль понимала, что она всего лишь лучшая на сегодня ученица. Это только мешало, потому что она так устала, что постоянно теряла нить объяснений Ютора.

Класс висел в сферическом строю над одной из гимназий Спичечного Колеса. Левее и правее Леали виднелось черное небо позади медленно вращающегося нагромождения зданий, сетей и решетчатых порталов. Ось Спички, в отличие от Рябины, несла лишь минимальную стыковочную структуру, поэтому все открытое пространство над тросовым кольцом было заполнено зданиями и открытыми площадками, затянутыми канатами, — кортами, как их называли, — вроде той, где проходили занятия по искусству эквилибристики.

Ютор привел себя в медленное вращение и, пока говорил, встречался взглядом с каждым, время от времени как-то переворачиваясь удивительно плавным движением. Леаль понятия не имела, как ему это удается: не имея ничего, на что можно было бы опереться, она не могла перевернуться в свободном падении. Походило на то, как будто Ютор обзавелся невидимыми крыльями или невидимым кольцом вокруг себя, за которое он мог ухватиться рукой или ногой. Леаль попыталась сосредоточиться на его словах: ей хотелось научиться тому, как он это делает.

Он был просто поваром — а Леаль поклялась прахом своего отца никогда не выходить замуж за повара, или поденщика, или механика, — но каким-то образом нашел время и решимость стать мастером эквилибристики. Если он смог это сделать, то сможет и она.

Ютор продемонстрировал несколько приемов, а затем класс стал их отрабатывать. Как раз в тот момент, когда Леаль подумала, что уже уловила, как переворачиваться, прозвучали три гудка туманных горнов — и за ними четвертый. Уже конец смены? Удачно, что у нее не…

Леаль темпераментно чертыхнулась, заставив головы вверх и вниз по сфере повернуться в ее сторону. Ютор ухватил канат и перелетел к ней.

— Проблемы?

— Я просто вспомнила о встрече, — пристыженно сказала она. — Мне нужно идти.

Она быстро обвила веревку пальцами ног и — чтобы доказать Ютору, что серьезно относится к его занятиям, — выполнила кувырок колесом, который он демонстрировал на прошлой неделе. Она даже сделала целых шесть оборотов, прежде чем промахнулась и в итоге вцепилась в канат всеми четырьмя конечностями. К тому времени Ютор тактично перевел свое внимание на других учеников.