Все казались как-то расхрабрившимися: наготове, но к чему — Поррил не смог бы сказать. Сначала он подумал, что город наэлектризован из-за триумфального возвращения зажигателя солнц; конечно, состоялось множество парадов, даже фейерверки. Хайден Гриффин прогнал монстра. Сьер снова мог позабыть о черном воздухе и о том, что могло лежать за ним, вернуться к вечному созерцанию собственного пупка.

Вот только не исчезали слухи. Куда, в конце концов, зажигатель солнц загнал чудовище? Правительство утверждало, что оно вернулось в какое-то логово на покрытой айсбергами стене мира. В конце концов, дальше этого места отступать было некуда, правильно?

Однако носилось и несколько версий совсем иной истории. Всякий раз, когда Поррил слышал более одного рассказа о каком-либо событии, у него навострялись уши. Сама произвольность людских пересказов служила надежным индикатором того, что за этими расходящимися меж собой историями стоит крупица правды.

Если вкратце, слухи гласили, что зажигатель солнц гнался за чудовищем до стены мира, а затем и сквозь нее, выйдя на некие территории за Виргой. Наружу…

Правительство, конечно, отрицало это — этернистская доктрина запрещала возможность существования мира за пределами Вирги, — но оно допустило ошибку, опубликовав это в газетах. Читатели проголосовали… и сочли версию правительства неубедительной.

Возможно, именно в этот момент начала рушиться утопия этернистов. Поррил глубоко заинтересовался этим вопросом, представляя его в контексте истории, написанной через двадцать или тридцать лет. Куда его преемники поместят этот переломный момент, закат расцвета этернистов? В тот миг, когда их тщательно созданная система общественной пропаганды обернулась против них?

Или они отсчитают его ото дня, когда появились черные корабли?

Он разогнулся, чтобы снова посмотреть на небо. В упор их было не увидеть, даже в отраженном свете от города. Они виднелись только как грозди движущихся огней, бороздящих ночь туда-сюда неспешно, но притом в некотором роде неспокойно. Поррил пытался пересчитать их, но число кораблей менялось. Одни группировались у мастерской зажигателя солнц, будто пчелы у цветка. Другие рассекали пространство; третьи уходили на несколько дней, чтобы потом вернуться с заказами на всевозможные материалы: деревянные балки, гвозди, железные кольца или веревки.

Внутренняя Стража Вирги держала языки на привязи касательно того, что она здесь делает. Однако было ясно, что с их точки зрения весь флот Абисса — всего лишь мелкая помеха, от которой можно отмахнуться, если у него хватит нахальства вмешаться в проводимую ими операцию.

Стража не предпринимала никаких попыток государственного переворота, на самом деле они даже не обращали внимания на правительство, даже не послали официальной делегации в парламент. Они просто в один прекрасный день появились здесь, вели беседы с зажигателем солнц и занимались маневрами в темноте.

Поррил улыбнулся дрейфующим вдали огонькам. По словам этернистов, Внутренняя Стража была не более чем легендой. Он прикинул, что за проповеди могли читаться с их кафедр в эти дни, и усмехнулся.

— Почему-то, — сказал он, глядя на прекрасные особняки своих соседей, — сдается мне, вы бы предпочли миро-осу.

Облака расступились, и Леаль вздрогнула при виде перемен. Прошло три недели с тех пор, как она оставила на этом месте удивленно таращившегося Хайдена Гриффина; она предполагала, что за это время он сможет наведаться в Сьер и вернуться, может быть, успеет укрепить разбитую дверь между мирами. Но чтобы такое! Проем в стене окружали неподвижные черные фигуры, теснились внутри него самого. Единственным источником света служили здесь их иллюминаторы и ходовые огни, превратившие армаду в причудливую сверкающую люстру на фоне черной кожи ее родного мира.

В решетчатом строю вокруг маленького разрыва в коже мира висели не только абиссальские корабли; она заметила по меньшей мере шесть кораблей Паквеи, а также другие — не похожие ни на что, виденное ею прежде. Здесь находилось несколько дюжин обтекаемых серо-голубых акулоподобных кораблей, каждый из которых был по меньшей мере вдвое длиннее самого большого крейсера Абисса. У них отсутствовали окна или ходовые огни, что делало их еще более загадочными, чем корабли призраков.

На носу одного из этих темных левиафанов блеснуло что-то замысловатое; оно поднялось, достигнув шести человеческих ростов, и расправило металлические крылья. «Рубежный мотль?» — выдохнула молодая женщина; после всего, что она повидала за последние недели, его вид не особенно должен был ее впечатлять, но Леаль обнаружила, что демонстрация силы, произведенная мотлем, ее нервирует.

Серые корабли не носили никаких знаков наций. Или то была часть флота Внутренней Стражи? Они выглядели откровенно чуждо и угрожающе, но в центре их строя виднелись знакомые очертания — яхта Хайдена Гриффина. С замиранием сердца Леаль задалась вопросом: а вдруг он ослышался или чего-то недопонял в их последнюю встречу. С какими бы новостями он ни прибыл в Абисс, они, похоже, повергли нацию в панику.

— Думаю, тебе лучше убраться отсюда, — сказала она эмиссару через куклу, восседающую на приборной панели. Маленький, изящно смастеренный золотой человечек кивнул. — Что касается тебя, — ткнула она куклу в грудь, — для тебя наилучшим будет замаскироваться.

— Мы отступим на безопасное расстояние, пока не оценим ситуацию, — сказал эмиссар.

Его крошечный, идеально пропорциональный гомункулус мало походил на ту наспех сляпанную штуковину, с которой она делила кабину по пути сюда. Кукла была теперь изготовлена тонко, словно ювелиром. Договорив, однако, она начала распадаться, и разные ее крошечные частички соединились в ожерелье из бусин. Хмурясь, Леаль взяла его и повесила себе на шею.

— Я двинусь дальше, — сказала она. — В меня они, думаю, не выстрелят, но ты…

Вдоль стены кораблей то тут, то там суда стали нарушать строй.

По куттеру прошла дрожь. Леаль обернулась, чтобы посмотреть назад. Эмиссар выпустил куттер Леали и уходил прочь, преследуемый внезапно объявившейся тучей байков и иглообразных перехватчиков.

— Проклятье! — Она быстро закрутила педали, чтобы пустить двигатели куттера. — Они должны остановиться!

Она направила куттер к судну Хайдена, но прежде, чем преодолела несколько сотен футов, воздух прошили ярко-красные линии. Это стрелял трассирующими снарядами хорошо бронированный катамаран, вдвое длиннее ее собственного судна. Он вывернулся ей навстречу, и Леаль была вынуждена распустить тормозные паруса, чтобы избежать столкновения с ним.

Авиаторы на байках крутились спиралью вокруг куттера, их курносые пулеметы целились прямо в Леаль. «О, ради всего…» Она подняла руки и скорчила им гримасу.

Один из них осторожно приблизился и попытался поднять колпак кабины. Леаль потянулась, чтобы отстегнуть крепление, но он тут же вскинул пистолет. Она замерла, чертыхаясь вполголоса. Тем временем с ней сближались шесть больших кораблей, а десятки других преследовали эмиссара.

Позади куттера полыхнула молния — раз, другой, дюжину раз за пять секунд. Она почувствовала, как дернулось и скорчилось ее ожерелье, а колпак открылся, и внутрь ворвался холодный воздух окраины мира.

— Выходи медленно, — сказал один из солдат. — Руки так, чтобы мы их видели.

Леаль осторожно встала из кабины, и кто-то грубо скрутил ей руки за спиной. Она почувствовала, как на запястьях защелкнулись металлические наручники, и вспомнила паквеян на лифтовой площадке в Сьере.

— Молчи, или мы тебя пристрелим, — сказал авиатор, который только что надел на нее наручники. Леаль позволила им протащить себя по воздуху к бронированному катамарану. Ее засунули в металлическую клетку в задней части одного из двух корпусов, затем катамаран развернулся и, завывая большим двигателем посредине, начал ускоряться.

Леаль вжалась щекой в крошечный кварцевый иллюминатор, и на несколько секунд ей открылся прекрасный вид на стену мира. От пробоины, через которую она пролетела на своем куттере три недели назад, не осталось и следа; на ее месте стояли огромные квадратные ворота, окантованные ярким металлом и освещенные огромными корабельными фарами-искателями. По бокам, словно живые горгульи, взгромоздились мотли. Этот новый проход был, наверное, футов шестидесяти в ширину.