Но в конце концов цифры на X-осях стали сближаться, и она замедлила ход, вглядываясь воспаленными глазами вдаль, затем снова и снова перепроверяя компасы, а минуты, казалось, растягивались. Вот оно. Центр круга.

Центр — понятие относительное, сообразила она. По ее оценкам он, вероятно, лежал в пределах некоторого пятачка со сторонами от двадцати до пятидесяти миль; теперь ей следовало в пределах этой области разыскивать одиночную аномалию, возможно, всего в несколько ярдов в поперечнике. Скорее всего, топливо закончится раньше, чем она ее найдет.

Спасла ее полнейшая чернота кожи Вирги. На ее фоне любой объект, каким бы тусклым он ни был, выделялся словно маяк. Сердце у Леали ёкнуло, когда она заметила тусклое серое пятно на фоне беспросветной тьмы, но прошло несколько минут, прежде чем она добралась до него. Свет фары высветил его за добрую пару миль, и по мере приближения становилось ясно, что так и намечалось — чтобы это место бросалось в глаза с больших расстояний.

Из кожи мира торчали огромные неоново-зеленые и желтые флаги, их двадцатифутовые треугольники слегка трепетали, отклоняясь к поверхности стены, как будто туда дул ветерок.

Вокруг основания этих высоких мачт приютилось несколько простых деревянных построек.

Леаль остановила свой куттер в тридцати футах от обычного на вид дома, прижавшегося к голой равнине стены Вирги.

Здесь стояли четыре строения, расположенные неровным квадратом вокруг центрального пятна тьмы. Два из них представляли собой типичные дома для невесомости — восьмигранники, составленные из треугольных рам. В них не было ни верха, ни низа, они больше напоминали осиные гнезда, чем традиционную человеческую архитектуру. Два других здания — городские дома, с крышами, полами и дверями на уровне основания. Они казались приклеенными к поверхности стены.

Ни в одном из сооружений не горел свет; все они производили впечатление заброшенных, что только усиливалось потрепанностью флагов.

Брун об этих зданиях не упоминал. Но когда куттер миновал черепичную крышу одного из домов, его фара осветила пространство, обрамленное зданиями, и она поняла, что попала куда следует.

Что-то прокололо дыру в коже мира, или просто разодрало ее. Пробоина была невелика — может быть, сорок на двадцать футов, — но во все стороны на сотни футов тянулся своеобразный шрам, как будто когда-то пробой расползался куда дальше, но в основном уже залечился. Здания стояли поверх этого шрама.

Края дыры серебрились, они мерцали в свете фар — да нет, они шевелились. Вдоль краев проема сновали сотни зеркально-ярких, крабовидной формы существ. Леаль не могла определить, живые они или это какие-то механизмы. Возможно, тегумены?

Она подвела куттер прямо напротив отверстия и почувствовала, как ветерок потянул корабль к дыре; но он был не очень сильным — не тот неодолимый ураган, который, как ей говорили, может возникнуть из-за любой прорехи в коже Вирги. Жесткая кожа мира не позволяла воздуху вырываться в вакуум — или так ее учили. Любая пробоина мгновенно рождала образующийся при ней ураган, хотя большинство из них тут же затыкалось айсбергами. Однако здесь куттер с легкостью сопротивлялся этому устойчивому, но легкому ветерку.

За отверстием, поверх которого крест-накрест валялись ломаные деревяшки, была лишь чернота. Наверное, люди, которые привезли сюда эти дома, огораживали дыру? Да, на одном куске, который ворочался на ветру, виднелись петли. Кто бы это ни был, он построил стену, перекрывающую дыру, и врезал в нее дверь. А потом некогда — судя по цвету обломков, недавно, — нечто прорвалось через эти ворота.

Леаль вздрогнула. Не была ли это застава Внутренней Стражи? Она попыталась представить, что ее поселили сюда, отправив охранять проход в небытие. Как можно спать, когда за твоим окном зияет разверстая пасть? И что случилось в тот день, когда что-то пришло с той стороны и постучалось в дверь?

Леаль сидела в кабине, грызла ногти и смотрела в одну точку. Она была голодна, хотела пить и измучена до предела, а в куттере почти закончилось топливо. Ей хотелось исследовать этот проем (причем в комплекте к ее же собственному любопытству шло ползучее чувство ужаса), но что-то предпринимать прямо сейчас она была не в состоянии. Поэтому она подвела куттер к одному из домов и пришвартовала его у входной двери.

Здания соединялись длинными туннелями-трубами из сетки, и повсюду было натянуто множество веревок. Она нашла, что перебраться на руках к дому и открыть дверь не должно составить труда, но долго колебалась, прежде чем набралась смелости.

Дом был разгромлен. Ее заводной фонарь освещал главную комнату с типичными для невесомого жилища приспособлениями: шкафы для хранения по всем четырем стенам, плюс на полу и потолке; разнообразные деревянные рамы и сетки, которые фиксировали предметы, пока вы над ними трудились. Разумеется, ничего похожего на стул или диван. Все шкафы были распахнуты, рамы погнуты и сломаны, и в воздухе недвижно парила целая россыпь инструментов, книг и одежды.

Леаль вскрикнула и отпрянула к двери. Тело. Мертвец. Она снова медленно двинулась вперед, держа фонарь как оружие.

Это был не человек, а статуя в человеческий рост, построенная из хлама. Она узнала одно из монстровых тел, хотя на этом не было прошивающих его белых нитей. Брошено?

Присмотревшись внимательнее, она увидела, что внутренняя часть комнаты разобрана, а из материала построено несколько таких человекообразных фигур. Леаль ясно представила, что произошло: тварь создала здесь тела для себя — что означало, что в этом доме кто-то был, на кого она хотела наорать. Возможно, здесь окажутся и трупы, но ей придется рискнуть, если она хочет найти хоть какую-то еду или воду.

В следующей комнате располагалась кухня, и ей повезло: в углу стоял большой бак, а в шкафах — несколько запечатанных банок с печеньем и фруктами. Она не умрет с голоду.

Парой часов позже она уже обследовала три здания, не найдя никаких тел, но обнаружив в одном из восьмиугольных строений несколько бочек с алкогольным горючим; и вот тогда у нее на глаза навернулись слезы. Спазм длился десять секунд, а затем сменился ужасающим спокойствием. Итак, она могла улететь отсюда, вернуться к цивилизации — хотя в Абисс, подумалось ей, никогда. Жизнь еще не кончилась.

А с этим пониманием пришла всеподавляющая усталость. Поев и заправив куттер, Леаль перебралась в пустую спальню в доме. Она завернулась в чистое постельное белье из нетронутого шкафа и уснула.

Она проснулась в кромешной тьме от раскатов грома. Ей потребовалась почти минута, чтобы найти дверь в комнату; когда же она открыла створку, ее встретили сине-белые вспышки в окне зала. Леаль подскочила к окну и прижалась носом и пальцами к стеклу.

Надвигалась гроза, и очень компактная гроза. Она походила на мерцающий голубой шар, еще в милях отсюда, но стремительно приближающийся. Вдруг она увидела, что облака, освещенные ее мерцающим светом, движутся в совсем другом направлении; после заметила, что вспышки начинают расплываться, словно перед ними сгущается туман.

Когда упали первые белые нити, чтобы сплестись в паутину на крыше, Леаль повернулась и бросилась к лестнице, входной двери и своему куттеру.

От бескрайней стены мира эхом отразился гром. Когда Леаль распахнула колпак, на куттере уже рос белый пух, похожий на плесень. Она опять не позаботилась взвести пружину стартера, когда прибыла сюда, и теперь бешено крутила педали, в то время как через пространство между ней и зданиями уже неслись черепица, доски, веревки и сетка. Она услышала звук ломающейся утвари в доме; через несколько секунд монстр начнет разбирать и куттер, торопясь собрать свои тела.

Вспышки били по глазам, слепя, а яростные удары раздавались все ближе. Докручивая последние обороты педалей, она рискнула оглянуться через плечо. В прерывистых, хаотичных высверках различалось огромное облако, размером с грозовой фронт, которое неслось на нее с немыслимой скоростью. В бреши по его центру упорно бил свет — она узнала фары корабля средних размеров.