Это был Хайден Гриффин. Он бился с монстром.

Леаль врезала большим пальцем по кнопке стартера. Двигатели взревели, и тут она сообразила, что не отдала швартовый линь, но когда повернулась посмотреть, то увидела, что это неважно: трос уже был встроен в тело человекообразной твари, которая карабкалась на корпус куттера прямо за кабиной.

В панике она дала газ, но куттер был развернут к стене, поэтому он ударился о нее и отскочил сквозь один из сетчатых туннелей, соединявших здания. Сетка прошлась поверх несущегося стрелой куттера как щеткой, сметя с него бóльшую часть монстра.

Все небо заполонили молнии, раскаты грома заглушали друг друга. Туча висела уже примерно в миле над ней, надвигаясь и прижимая ее к стене; она чувствовала себя как паучок, пойманный под накрывшей его миской. Пути прочь не было, кроме как через тучу, а сквозь нее не пройти. А пока Леаль медлила, она увидела, как все это рушится и как длинные белесые ленты серпантина извиваются в свете молний и скручиваются, словно ткань, в плотные конусы, которые целятся прямо в нее.

Ей хотелось бы добраться до корабля Хайдена, но при такой попытке она попадет в самую гущу молний.

С проклятиями Леаль развернула куттер и направила его на стену.

Что-то застучало по пластику позади ее головы. Маленькие ручки с пальцами, сделанными из булавок и гвоздей, заскребли по защелке колпака кабины. Леаль рассмеялась — с легкой истерической ноткой, — и дала полную мощность. Куттер с ревом и обнадеживающим рывком устремился прямо к разбитым воротам. Удар, звук ломающихся досок, и вот она по ту сторону бруновой «дыры в небе» и в темноте, ничем не отличающейся от оставленной позади.

Если не считать того, что здесь не было молний.

Леаль убрала руки с управления, дав куттеру лететь по прямой, пока она выводила на ноль свой новый гирокомпас. Покончив с этим, она наконец пристегнулась к сидению и, когда потекли одна секунда за другой — и никаких звуков, кроме нормального гула двигателя позади, — она тяжко вздохнула.

Тук-тук-тук. Она дернулась, выругалась и сердито взглянула на маленькую нелепую фигурку, что цеплялась за защелку колпака кабины. Та походила на куклу, скроенную из содержимого какого-то ящика с хламом. На голову пошли горелка да фитиль от газовой лампы, на ноги — дверные ручки. Вместо тельца — клубок ниток, писчих перьев, пуговиц и прочей всячины. Кукла изо всех сил держалась маленькими ручонками, сделанными из мелкого металлического барахла — иголок, скрепок и чего-то вроде кусков от ременной пряжки.

Заманчиво было дать по газам, пока встречный ветер не снесет ее прочь. Но здесь — куда бы она ни попала — действовали те же правила полета в темноте, что и по ту сторону стены. Она может во что-нибудь врезаться на скорости двести миль в час, и тут-то и всё.

Однако, что еще важнее, — предоставлялась прекрасная возможность. Именно за этим она сюда явилась, и для того, что было у Леали на уме, лучшей оказии не представится.

Она отстегнула колпак и достаточно приподняла его, чтобы маленький человечек заполз внутрь, а затем захлопнула.

— Ты должна слушать! — пискнуло крошечное чудище. Она схватила его, когда оно попыталось забраться на приборную панель и яростно его встряхнула.

— Нет! — взревела она. — Это ты должен слушать!

— Т-ты д-должна… — Она тряхнула его сильнее, и он начал разваливаться на части. — С-с-стой! Ты должна… мы должны… Ук! — Он затих.

Леаль перестала трясти его и втиснула (чуть грубовато) под закругление колпака.

— Хватит с меня твоих криков! — Оно попыталось заговорить, и Леаль отвесила ему пальцем щелчок. — Нет! Пришло время послушать тебе — для разнообразия. Ты думаешь вообще, что делаешь? Боже правый, ты ведь людей убил. Я знаю, что ты пытался нам что-то сказать, но это не работает! Ты понимаешь? Это не работает.

Маленькая куколка на мгновение замолчала. Она взялась ручками за верх приборной панели и свесила на нее ножки, так что теперь походила на ребенка, усевшегося на стену. Округлый фитиль, который служил ей головой, поворачивался то в одну, то в другую сторону. Затем создание сказало — своим писклявым голосом:

— Крик не работал.

Кричать — это все, что я мог сделать.

Леаль изумленно воззрилась на него. Оно наклонило голову, как бы разглядывая ее, — жест настолько человеческий, что Леаль почувствовала мурашки по спине.

— Почему ты продолжал это делать, если знал, что… ранишь нас?

— Я никого не ранил. Некоторые поранились сами.

— Я… — Что же, вероятно, это было правдой, и она догадывалась, что так оно и есть, иначе не пришла бы сюда. — Но почему?

— Кандес, — сказала кукла. — Кандес — это пламя в разуме… внутри Вирги. Там я становлюсь животной тварью. Мое простое послание становится слишком… сложным. Я не могу его запомнить.

— Ты сейчас очень внятно выражаешься.

— Мы не внутри Вирги.

Тут Леаль моргнула и стала озираться. Снаружи не было ничего, лишь тьма; в свете фар куттера не виднелось ни облачка. Но это было не то легендарное место, не космос, потому что по сторонам колпака посвистывал воздух.

— Тогда где же мы?

— На одном из ваших старых языков этот мир звался Эфиром. Мы все еще внутри арены.

— А-арены?

Сооруженная из хлама кукла подняла ручку, почесывая свой фитиль.

— Я знаю, но не могу… объяснить. Это тело слишком мало. Для объяснения нужно больше… меня.

— Только этого мне не хватало, чтобы здесь было больше тебя.

— Я все же приближаюсь.

Пилотский колпак внезапно озарила далекая вспышка. Леаль сбросила тягу и развернула куттер вокруг центра тяжести. Теперь, летя задом наперед, она видела путь, которым они пришли. Тусклый конус света от фары куттера освещал черную стену, абсолютно похожую на ту, что была с другой стороны, но в одной точке мигали яркие искры света. Это, должно быть, и есть то отверстие, через которое она вылетела.

Вокруг этого места быстро формировалось серое облако. Оно выстреливало шарами и ветвями, расплывчатыми клубками, что резвились, будто дельфины, в пустом воздухе. Пока Леаль наблюдала, часть этих клубочков схлопывалась, внезапно открывая ровные плоскости, прямые углы и острые края. Вспыхивали маленькие точечки света, становясь ходовыми огнями на внезапно отвердевающем летательном аппарате.

Штука, которую паквейский командир называл эмиссаром, просочилась через дыру в стене и, покинув Виргу, организовалась, обратившись из дымки в предмет. Считанные секунды — и Леаль уже глазела на веретенообразный аппарат, размалеванный в кричащие полосы, длиною в двести футов, с элеронами и другими пилотажными плоскостями, совсем как корабль. Его усеивали огни и окружали десятки маленьких самостоятельно летящих фигур — похожих на птиц, вертящихся вокруг кита.

— А вот и я, — сказала кукла из мусора.

— Погоди, погоди! Стой! Я не собираюсь с тобой разговаривать, если ты набросишься на меня с этим всем. Я не желаю быть… проглоченной, или чтобы все это на меня орало. Только ты, я просто хочу поговорить с тобой. В этом маленьком теле. Окей?

Хлам-куколка наклонила голову, как бы обдумывая ее просьбу.

— Если рядом будет побольше меня, — сказала она, — возможно, тогда.

Она вздохнула с облегчением.

— Хорошо. — Затем нахмурилась. — Ты сказал, что не мог думать внутри Вирги. Так почему же ты не написал чего-нибудь, скажем… послания в бутылке?

Кукла наклонила голову в другую сторону.

— Что такое написать?

В этот момент ночь озарили оранжево-красные взрывы. Из дыры в стене мира вырвалось пламя. Хлам-куколка подняла голову, чтобы посмотреть.

— Это не будет работать, — сказала она.

— Что не будет работать?

— Быстрые химические реакции.

Это, должно быть, Хайден использовал ракеты, пытался расширить пролом в стене. Через несколько секунд взрывы прекратились, дым рассеялся, и она увидела, что кукла была права: в свете ее фары выяснилось, что пролом выглядит совершенно так же, как и раньше, хотя из темноты выпорхнул и пролетел, кувыркаясь, мимо куттера хромированный краб. Куколка повернулась, чтобы посмотреть, как он проплывает мимо.