— Нечего вам привезти, — кричал поставщик. — Потому что они все еще не прибыли.

— Пять кораблей? — недоверчиво спросил предводитель торговцев. — Как могут все пять опаздывать? Может, один или два — на денек, если они отбились от канатной трассы или наткнулись на особо здоровущий косяк и решили погоняться за ним… Но ведь уже третий день…

Поставщик пожал плечами:

— Послушай, мне это обходится в денежку — точно так же, как тебе. Я уже тоже потерял клиентов — судя по всему, потеряю и вас. Что мне прикажешь делать? Достать корабли из собственной шляпы?

Торговец выругался и, развернувшись, зашагал обратно к своей лавке. Остальные стояли, переговариваясь между собой, один или двое еще спорили с поставщиком, а Леаль торчала под навесом и наблюдала. Первый лавочник тем временем писал что-то на табличке, которую затем повесил на двери: ЗАКРЫТО ИЗ-ЗА ОТСУТСТВИЯ ТОВАРА.

Леаль нахмурилась и пошла дальше — сейчас, посмотрев на эту маленькую драму, она заметила несколько подобных, разыгравшихся по всему рыночному кварталу. Теперь, когда она знала, куда нужно смотреть, она видела, что на улицах было меньше обычного машин доставки.

«Призраки-пираты?» — подумала она; это казалось крайне маловероятным, судя по ее знакомым паквеянкам. Она покачала головой и, наконец почувствовав усталость, повернула к дому.

Чайник запел как раз в тот момент, когда где-то вдали пробили гравитационные колокола Рябины. Леаль привычно оглянулась, чтобы убедиться, что чайник надежно стоит на плите; затем вернулась к взбиванию яиц для завтрака. Мгновением позже по зданию пробежала слабая дрожь, когда массивные реактивные двигатели городского колеса начали свой ритуал, повторяемый трижды в день, — снова раскручивать город до нужной скорости.

Когда завтрак был готов, Леаль свернулась калачиком у единственного окна своей квартиры, выходившего на черепичные крыши и сверкающие окна, за которыми неизменно простиралось черное небо. Такая у Леали была привычка — сидеть в оконной нише и наблюдать, как темнеют освещенные окна офисных и гильдейских башен, в то время как на улицах внизу оживают куда ярче раскрашенные шатры театров и ресторанов. Казалось, что свет перетекает с башен на улицу. И конечно, в каком-то смысле так оно и было; свет уходил туда, куда уходили люди.

И вот, в то время как она сидела, подтянув колени к подбородку и балансируя на них тарелкой, звякнул дверной звонок. «Черт». Она выбралась из ниши и поставила тарелку на стол, а затем побежала к двери.

— Вы решили прийти пораньше? — спросила она, открывая.

Исли Фенчер был одет в новый костюм, свежеподстрижен, а в руках он держал пучок нежно-розовых анемонов. Леаль несколько секунд смотрела на него, в то время как на его лице промелькивал целый набор эмоций: опасение, блаженство и своеобразный ужас, который, как знала Леаль, означал «О нет, я перестарался».

— Вы потрясающе выглядите, — сказала она, и сама испытывая смесь искренней симпатии и замешательства. В общем, это совершенно не планировалось как свидание, и Исли знал это — то есть должен был знать. Разве что она неправильно оценила глубину его кризиса среднего возраста и фундаментальную бесхитростность личности. — Входите, — кратко сказала она. — Не обращайте внимания на беспорядок.

Она взяла у него анемоны и заспешила поискать для них вазу. Те через силу пытались держать при силе тяжести свои маленькие безглазые головки вверх, а их ажурные питающие нити поникли; если она не пересадит их в куттер, они погибнут еще до конца дня.

— Я вспомнил, что у вас есть лодка, — заикаясь, проговорил из дверного проема Исли. — Я подумал, что вам бы пригодились эти маленькие дружки, чтобы поддерживать в ней чистоту.

— Это так рассудительно с вашей стороны, Исли. — Конечно, у Леали уже было в кабине несколько кораллов, но ему не обязательно было этого знать. Возникла неловкая пауза, пока они глазели друг друга. — Ну, заходите, — снова сказала она. — Все остальные будут здесь с минуты на минуту.

— О-остальные?

Леаль сдержалась, чтобы не поморщиться. Она же сказала ему, что на сегодняшний винный тур придут еще Шона, Мафин и несколько подруг.

То, что Леаль чувствовала себя обязанной туда отправиться, свидетельствовало о ее собственном отчаянии. Даже просто войти в офис становилось испытанием нервов, ведь хотя она делала все возможное, чтобы не столкнуться с Хакнером, рано или поздно это должно было произойти. Леаль понятия не имела, что сделает, когда они встретятся. Возможно, убьет его — или, что еще хуже, разразится горькими рыданиями.

Чтобы не впасть в полное отчаяние, она разработала план. Если Хакнер может играть в политические игры на факультете в своих интересах, то может и она. Одним из краеугольных камней этого плана было уделять больше времени социализации с коллегами, но, разумеется, ни в коем случае не переступая грани и не вступая в эмоциональные отношения. Ей показалось безопасным и разумным попрактиковаться с кем-то уже знакомым.

Так чего же в словах «винный тур с друзьями» он не понял?

— Помните, — бодро подсказала она, — мы говорили о этом: то ли всем нам встретиться там, то ли вместе отправиться на «блохе».

— А. Да, — сказал он разочарованно.

Он наконец-то вошел внутрь и оглядывался вокруг с широко раскрытыми глазами. Он, похоже, никогда прежде не видел квартир одиноких женщин. Ее главную залу, которая заодно служила кухней и столовой, ярко освещали три газовых фонаря. Мать подарила Леали немного выносливой зелени, и она старалась сохранить в растениях жизнь, повесив прямо рядом с лампами; их листва отбрасывала тени на стены и пол. Из-за дороговизны газа спальня Леали и ванная комната почти всегда оставались затемнены; прическу и макияж она делала у кухонной раковины.

— У вас, э-э, довольно большое жилище, — сказал Исли, садясь за стол в зале.

Леаль подумала, что он иронизирует, но потом заметила, что он смотрит на дверь во вторую спальню.

— Я исследователь, мне нужен кабинет, — сказала она, стараясь, чтобы это прозвучало ровно.

Исли оживился.

— Можно взглянуть?

— Ммм…

В этот момент раздался стук в дверь. Леаль, благодарная за прерванный разговор, открыла ее и увидела Шону и Бруна Мафина.

— Готовы? — спросила Шона. — Надеюсь — да, иначе мы опоздаем.

— Да, пойдемте. О, Брун, Шона: это Исли Фенчер. Мы вместе работаем.

Она слегка подчеркнула слово «работаем», и Шона это отметила. Как всегда, трудно было сказать, воспринимает ли Брун какие-то светские нюансы; он просто, ухмыльнувшись, шагнул вперед и протянул Исли руку для пожатия.

Принимая во внимание хрупкость Шоны, они спустились на лифте до улицы, а затем на идущем через весь город трамвае доехали до края городского колеса. Здесь к ним присоединились три подруги Шоны, портнихи. Все они выглядели элегантно, в неформальном стиле, отчего Исли стал выделяться еще сильнее. Он углубился в угрюмую вежливость, но немного оживился, когда одна из молодых леди выразила умеренное благоговение перед его академическими регалиями.

— Я никогда такого не видела, — сказала Шона, оглядывая толпу. — Эти люди — они все прилетели сюда ради референдума?

Леаль кивнула.

— Если думаешь, что здесь много народу, просто представь, на что похожи улицы, где гравитация ниже. — Она указала прямо вверх.

Уже несколько дней в доках толпились в очереди всевозможные корабли, лодки, куттеры и катамараны. Из лифтов вываливали жители маленьких городков, чтобы поглазеть на сияние города и потаращиться на далекое свечение — точно от лампы — мастерской Хайдена Гриффина. Все гостиницы были переполнены, так что лишние новоприбывшие начали разбивать лагеря в парках. Там они выстраивали палатки вдоль дорожек, боясь помять траву, большинство из них никогда не видывали растений за пределами теплицы.

Леаль почувствовала прилив гордости за страсть своих сограждан к демократии. В отдаленных городах были собственные избирательные участки, но Сьер в своем окрестном воздушном пространстве доминировал настолько, что многие службы находились только здесь. Голосование в городе должно было проходить в течение четырех дней, чтобы дать шанс прийти каждому.