Сьер был колесом, собранным из колес. Каждый «городок», составляющий его часть, представлял собой железное кольцо диаметром в полмили. Эти колеса-городки вращались синхронно со скоростью ровно один оборот в минуту. Их внутренние поверхности усеивали сверкающие огни городских башен, домов, залитых светом теплиц и красных языков пламени от Индустрии. Леаль не могла разглядеть всех шестнадцати колес, только дугу из шести или семи их, врезавшихся в густо-серые облака. Они образовывали большой круг, их положение стабилизировалось тросами и массивными реактивными двигателями. Вокруг них роями-спутниками висели сотни меньших огней — здания, грибные фермы, гигантские складские сети, литейни и дома богачей, что кружили парами, связанные меж собой по типу боло.

И вся эта сверкающая туманность разнообразных силуэтов взята в обрамление полуночных цветов — черного, багрово-синего, индиго, — которым придавали причудливую объемную фактуру облака и недосягаемый небосвод между ними. Темнота здесь была не так плоска и незатейлива; она намекала на структуры и смыслы, потаенную деятельность и бдящие глаза. Помаргивали маяки, цепочки которых протянулись на многие мили, исчезая за туманными грядами. Извивались и криво уходили вверх, вниз и в стороны полузаметные канаты; тянулись синапсы к близлежащим городкам и фабрикам в окрестностях Сьера. Канат-другой из этого множества, если проследовать за ним достаточно далеко, выныривал на солнечный свет у границ других наций.

Даже сквозь закрытый колпак она слышала городские туманные ревуны. Они глубокими звучными голосами выпевали один за другим, в нарастающей каденции: бруум, брауум, браааам, затем замолкали на десять секунд и повторялись. Их рога были обращены в сторону от городских колес, в бесконечную ночь, но часть звука просачивалась обратно. Для Леали их голоса ассоциировались с вылазкой за колеса, с улицами и рынками, с доками и такси-«блохами». Для нее с ними связан был дом, и потому она начала расслабляться.

Она подзавела ходовые огни (зик-зик-зик) и зажгла их от своего фонаря. Затем откинулась назад, чтобы закрепить их в маленьких колпачках вдоль бока куттера, прямо за пассажирским сиденьем. «Почти дома», — сказала она кукле, которая свесилась вперед, словно уснув.

Страшно уставшая Леаль вела куттер между мигающими сигнальными буями, под изогнутыми брюхами городских колес. В воздухе парили прожектора, их широкие лучи сходились на нижней части открытых с торца широких цилиндров, которые под попечительством муниципалитета разрисовывались огромными настенными фресками. Она миновала Китовый цилиндр, цилиндр Шаровой молнии, и вот уже над крохотным горизонтом Молнии встала крестообразная форма гигантского дерева, нарисованного на следующем цилиндре. Она направила куттер вверх по каналу, обозначенному несколькими длинными флуоресцирующими канатами, что исчезали за краем цилиндра.

Один из пареньков, которых она наставляла, отрабатывал смены, следя, чтобы прожектора не смещались. Он описывал это занятие как умопомрачительно скучное дело, которое сводилось к тому, чтобы перелетать от одного прожектора к другому, слегка каждый подправлять, а затем двигаться дальше по бесконечному кругу. Он был одним из ее лучших учеников.

Канаты проходили рядом с колесом Рябины; Леаль старалась не отвлекаться на усилившееся вдвойне ощущение движения, по мере того как мимо замелькали башни и дома на внутренней стороне вращающегося хабитата. Тросы сходились у оси колеса — гигантского металлического цилиндра, открытого с обоих концов. К нему крепились бесчисленные тросовые спицы городского колеса, а с двух его концов выдавались крановые порталы, причалы и трапы для спрыгивания в свободный воздух.

Леаль чертыхнулась: из транса, который начал было брать над ней верх, ее вывел новый прилив адреналина. Путь ей преградил огромный рыбообразный корабль, который как раз причаливал к оси. Если его загонят в доковый цилиндр, он займет всю его ширину.

Обычно здесь было свободное пространство, в котором легко удавалось лавировать, с висящими одновременно на стоянке кораблем-другим. Дав по тормозам, Леаль увидела, что воздух вокруг доков усеян людьми, и некоторых из них сносило в канал, который она использовала. Она дала гудок и увидела, как поворачиваются головы, но никто не двинулся. Выглядело как толпа обычных граждан, а не доковских работяг. Зеваки? Но с чего бы?

Она сбавила обороты двигателя, рискуя совсем заглохнуть. Когда куттер проплывал мимо ухватившейся за направляющий канат парочки, Леаль откинула колпак и крикнула:

— Эй! Что там такое?

Мужчина повернул голову.

— Зажигатель солнц! — крикнул он. — Он вернулся!

Зажигатель солнц. Ошеломленная Леаль повернулась, чтобы взглянуть на гигантский корабль. Он был построен по экзотическим лекалам и в нем имелось гораздо больше окон, чем в обычных абиссальских конструкциях. Окна сияли светом, открывая дразнящий вид на галереи и стены, покрытые красными коврами, — убранство, подобающее принцу; притом, однако, рядом с широкими окнами расположились ракетные порты и курносые гондолы пулеметных гнезд, каких следовало скорее ожидать на корабельном корпусе искателя приключений.

Хайден Гриффин, зажигатель солнц из Эйри, был и тем, и другим.

Леаль вдруг сообразила, как она бы выглядела, вздумай кто-то глазеть из этих окон: одна нога задрана вверх со ступней на крыше куттера, две руки цепляются за колпак, пока она всматривается. На ней был вышитый жакетик с гофрированными оборками на запястьях и узкие брюки; издалека она должна была походить на какого-нибудь разиню-пацана. Она залезла обратно, захлопнув колпак, и повела куттер прочь от чужестранного судна.

Она удерживалась от того, чтобы снова взглянуть на него, пока не достигла причала. Причал представлял собой длинную платформу, выступающую из стыковочного цилиндра; поскольку он крепился к цилиндру, а цилиндр вращался вместе с городским колесом, причал взмывал вверх и шел по замкнутому кругу, на завершение которого уходила одна минута. Обычно Леаль стыковалась с ним, останавливая куттер в точности там, где он только что проплывал, и ожидая, пока он снова не обернется вокруг нее. Сети на задней кромке причала мягко подхватили бы куттер, и центробежная сила тяжести опустила бы судно на поверхность причала. Вот только сегодня причал был переполнен народом.

Леаль снова распахнула колпак. «Эй!» — завопила она. — «Что вы тут делаете? С дороги!» Что бы ни крикнул в ответ дородный мужчина, балансирующий там на цыпочках, его слова унесло по воздуху, когда причал поехал вверх и в сторону. Что ж, она их предупредила. Да и слишком она устала для этих глупостей. Леаль перевела куттер в нужное положение и стала ждать, когда причал снова сделает оборот.

Так и случилось, но никто не обращал на нее внимания. Леаль посмотрела вверх и поняла почему: чудовищный корабль открыл огромные люки, и из него на длинный хобот огражденного трапа выходили люди. Леаль продудела своим гудком и закричала: «Прочь с дороги!», и тогда толпа на причале заметила ее и начала расходиться.

Она выждала еще один оборот, а затем позволила причалу проскользнуть, словно безмолвному клинку, под корпус куттера. Сеть поймала судно и плавно вовлекла его в движение. Когда причал пошел вверх, куттер со слабым стуком уселся на него. Сейчас Леаль весила всего пять фунтов, но чувствовать под ногами хоть какое-то тяготение уже было облегчением. Внезапно ощутив сокрушительную усталость, она порылась за спиной, вытащила куклу и кое-какие другие вещи, а затем выбралась наружу, чтобы забрать свой чемодан. Докеры знают, куда поставить куттер; она заплатит им позже. Прямо сейчас ей ничего больше не хотелось, кроме как добраться до дома, свернуться калачиком и уснуть.

Люди кричали и показывали куда-то мимо нее. В дверях корабля вырисовался чей-то силуэт. Нечего и сомневаться, кто это был — или, по крайней мере, что толпа на этот счет полагала. Леаль, вытаскивая чемодан из грузовой сетки куттера, против желания приостановилась. Она никогда не видала Гриффина вживую и часто задавалась вопросом, каков он может быть из себя.