Потрясенная, борясь с дурнотой, Леаль отвернулась и побежала — не замедляя шага, покуда не завернула за угол и мигание камер не отдалилось.

Телен и ее сестра Антея в конце концов были вынуждены покинуть Сьер. Они пытались интегрироваться, пытались устроить свою жизнь; Телен всегда с гордостью называла себя гражданкой Абисса. Что та, что другая говорили без акцента, но это не имело значения. Несмотря на возмущенные увещевания Леали о том, что они должны бороться за свои права, постоять за себя, они сбежали.

Действительно ли стояли за нападениями в темноте эти призраки? Возможно, Телен и ее сестра были правы, покинув свой народ. Но если так, то Леали следовало признать, что они бежали в место, ничуть не лучшее покинутого ими.

Она сидела у своего окна, подтянув колени. Трудовая смена уже наполовину закончилась, а Леаль спала не больше пяти минут. Выходило, что ничего не получалось так, как она надеялась. Леаль приехала в этот темный, неприветливый город в надежде сделать себе имя, которое должно было принадлежать ее отцу. Она пожертвовала всем: старой дружбой, семейными узами, экономической стабильностью — видят боги, даже возможностью выйти замуж! Она стала экспертом в области, которую любила, проявила редкий талант и играла в те самые политические игры, которые ненавидел ее отец, — чтобы добиться успеха.

Теперь она официально числилась уборщицей, а под ее столом стоял гроб.

Огни города светили ярко. Она редко видела их в Трудовую смену, но в это время колеса были прекрасны, а улицы светлее даже чем в Культурную смену. Небо, как и положено, полнилось носящимися «блохами», но, если приглядеться, в этом небе что-то было иначе. Его глубины чернели глуше, чем ей доводилось когда-либо видеть. Не хватало типичного потока среднеразмерных и больших кораблей, что обыкновенно вихрились вокруг города.

Кризис подобного рода можно было игнорировать — по крайней мере, здесь. Город занимался своими делами, а правительство объявило небеса безопасными, потому что в них вышел флот. Однако Шона наводила справки, и один нервничающий портовый смотритель сообщил ей, что экспедиция Бруна запаздывает против графика. По самой меньшей мере она должна была прислать обратно корабли снабжения, но никто так и не появился.

На столе, рядом с «Рассуждениями о древних формах», лежала сегодняшняя газета, раскрытая на статье о Внутренней Страже Вирги. Правительство предупреждало население: не верить никому, кто утверждает, что является членом этой мифической организации. Опросы населения подтвердили то, что и так знали этернисты: Внутренней Стражи не существует. Экзотический, хорошо вооруженный корабль, прибывший в адмиралтейство на прошлой неделе, на самом деле был замаскированным пиратским судном, и его выгнало из порта неизменно бдительное ополчение. Его предложение помочь в расследовании исчезновения отдаленных городов было уловкой. Всем следовало помнить об этом, и народ обязан был сохранять бдительность в отношении любых прочих иностранных шпионов.

.

Ко всему прочему на столе лежало письмо Уильяма к ней. Леаль не знала, чего надлежало ожидать, но в итоге оказалась и рада, и разочарована. В том, что он написал, не содержалось ничего личного — собственно говоря, он только и нацарапал, что одну строчку посреди страницы:

Шестой стеллаж галереи, полка четырнадцать. «Полиистория».

Соблазнительно, соблазнительно. Но последнее, что сейчас требовалось ей для карьеры, так это обзавестись еще одной бунтовщической книгой.

Она нахмурилась, глядя на ярко освещенные окна, на вращающиеся небеса. Кому-то следовало что-то сделать. Кому-то следовало взять инициативу в свои руки. Это бесило: а что же Хайден Гриффин? Он ведь был настоящим, испытанным героем, и все же, что бы ни охотилось на города Абисса, оно было слишком незначительно, чтобы он об этом беспокоился. В любом случае, это не его страна. Свою-то он уже спас; Леаль полагала, что он счел свои обязательства выполненными.

Дом на хрупком колесе Тауры-Два больше ей не принадлежал. Ее мать умерла, и Леаль не могла теперь ни привезти ее сюда, ни хотя бы снова поговорить с ней. В Абиссе отсутствовали герои, которые могли бы ее спасти ее.

Может быть, еще кое-что возможно сделать. Если больше никто не пошевелится…

Леаль спрыгнула с окна и подошла к своему столу. Она достала свежий лист бумаги и, обмакнув перо в чернильницу, начала писать.

Вблизи мастерская Гриффина уже не походила на бумажный фонарь. Она больше напоминала чудовищную линяющую куколку жука-титана — грубый яйцеобразный свод, построенный из дуговых ребер низкосортного железа, поверх которых натянули потрепанный и залатанный холст. Вращательный ураган здесь был ниже, чем на ободе Парового колеса, но на этом уровне не было других зданий, поэтому полотно все время хлопало и шумело на ветру.

Леаль стояла на узком мостке, который слегка покачивался из-за непостоянного натяжения тросов. От платформ, на которых находилась мастерская, зигзагами расходился целый лабиринт подобных помостков. Некоторые заканчивались у бараков или лифтовых остановок; другие петляли между спицами безо всякого видимого назначения. Окружающее все это Паровое колесо выглядело как огромная, сверкающая машина — собственно, город машин — испускающая в ночь дым и гадкие миазмы под аккомпанемент металлического скрежета, стонов, визгов и звуков рожков сменных диспетчеров, координирующих работу. Здесь не было рикш, готовых подхватить Леаль, если бы она упала.

Сердце у нее колотилось — не столько от высоты, которая ее, как жительницу Вирги, не пугала, сколько от того, что она здесь явно приходилась не к месту. У подножия лифтов толпилась обычная толпа экскурсантов, и несколько минут Леаль побыла просто еще одной из них, пока не вспомнила об Уильяме и пустом доме ее матери на Тауре-Два. Она глубоко вздохнула и подошла к скучающим охранникам, стоящим у дверей лифта.

— Извините, я пришла к мистеру Тарви, — сказала она.

— У вас назначена встреча?

— Передайте ему, что его хочет видеть доктор Маспет.

— Простите, но без предварительной записи…

— Он меня знает. Пожалуйста.

Тот позвонил наверх, наклонив голову и прижимая палец к другому уху, пока слушал слабый далекий голос на другом конце. Под конец он пожал плечами. «Поднимайтесь».

Дрожащий, продуваемый ветром подмосток вилял под огромной яйцевидной мастерской и наконец уперся в железные двери, вделанные в широкий вертикальный металлический диск. Диск, вне сомнения, предназначался для того, чтобы нельзя было просто прорезать дыру в холсте и проскользнуть внутрь. Сколько мер безопасности! Она с силой постучала тяжелым дверным молотком, не желая проводить здесь ни секунды времени больше необходимого.

Тарви сам открыл дверь; должно быть, он ждал ее. Его лысый череп, оставшийся без авиаторского шлема, поблескивал от производственного зарева.

— Мисс Маспет. Что я могу для вас сделать?

Он не торопился открывать двери достаточно широко, чтобы она смогла войти. Леаль внезапно почувствовала себя глупо. Она вспомнила, что чувствовала себя точно так же, когда впервые подавала документы в университет, и после — когда просилась на место преподавателя. Держа в голове те предыдущие собеседования, она осторожно улыбнулась и проговорила:

— Мистер Тарви, я хотела бы попросить вас о небольшом одолжении. Оно совершенно вас не обременит, уверяю вас.

Он красноречиво приподнял одну бровь. Леаль явно весьма позабавила мистера Тарви. Затем, чуть скривив губы в ироничной улыбке, он распахнул дверь.

— Тогда входите.

Один из друзей Шоны был торговым агентом; однажды он заметил, что раз тебя впустили в парадную дверь, то если сам не завалишь продажу — она твоя. Леаль последовала за Тарви по короткому коридору со стальным полом и через еще одни двери. Скажи что-нибудь, велела она себе, и, выйдя в новое открытое пространство, услышала, как сама говорит: