— Бог мой, как здесь уютно.

Смех Тарви затерялся в огромном объеме помещения, в которое они попали. Они стояли на кольцеобразной платформе, походящей на самый нижний ярус огромного стадиона, чьи холщовые борта вздымались вверх и в стороны. Внутреннее пространство яйцеобразной формы было полностью заполнено металлическими строительными лесами, которые заключали внутри себя громадную, зеркально-яркую штуку. Пучки хромированных труб, каждая — толщиной в талию Леаль, тянулись по извилистым кривым, определенным для них неким горячечным сном архитектора, чтобы затем расползаться и сплетаться в полупонятном порядке в слабо угадывающееся ядро. Это сооружение делало десятки людей, работавших внутри него, лилипутами рядом с собой. Другие рабочие бригады роились вокруг дюжины гигантских форм, похожих на стрекозиные крылья из металла, сложенных вдоль одной из сторон помещения. Жилки крыльев были сделаны из тех же труб, что и причудливые кустящиеся заросли внутри строительных лесов. Острые как ножи тени от прожекторов резали всю сцену на сложные геометрические фигуры из света и тьмы.

Леаль сообразила, что остановилась и таращится на них, как ребенок. Тарви усмехнулся:

— Это просто…

— Дайте угадаю, — быстро вставила она. — Радиатор?

На него, кажется, это произвело впечатление.

— Значит, вы видели солнце вблизи?

Леаль покачала головой.

— Я часто задавалась вопросом, как эта штука может излучать такое фантастическое тепло и не плавиться. Что вы гоните по этим трубам?

— Различные газы, — сказал он. — Аммиак, пар и такую штуку под названием «гелий» для самого реактора. Этот вид ядерного синтеза не производит почти ничего, кроме электрического тока, но та крошечная часть, которая выходит в виде тепла, все равно испарила бы сборку, если бы мы ее не откачивали.

Она кивнула, размышляя:

— Мне говорили, что Кандесу приходится задействовать всю атмосферу Вирги, чтобы сделать то же самое.

Она представила себе готовое солнце: жилки стрекозиных крыльев, вероятно, вытянулись бы на тысячи футов, а сами крылья бы развернулись ребром к солнечному сиянию. Все вместе будет часами светиться как фантастическая диатомея после выключения.

— Это прекрасно, — сказала она. — Мне нравится.

Теперь Тарви улыбнулся:

— Вон там есть комната, где мы сможем поговорить.

Он повел ее вкруговую к деревянному строению размером, должно быть, с приличное здание, но в этой обстановке оно выглядело кукольным домиком. Внутри имелся не один кабинет, а несколько, и лестницы, ведущие наверх. В одной комнате печатали секретари, в другой инженеры спорили над огромными чертежами, разложенными на столе. Тарви вошел в небольшой закуток в задней части, где под светом одинокой лампы стояли стол и два стула.

— Хм, — сказала Леаль. — Здесь даже просторнее, чем в моем кабинете.

Тарви снова рассмеялся и сел за стол. Затем по его лицу пробежала тень:

— Вашем бывшем кабинете — я прав? Нам сказали, что исторический факультет закрыт.

— Временно. — Леаль старалась не показывать ничего, кроме спокойной уверенности, хотя в животе у нее все сжалось от его слов.

— И вы, значит, теперь… незанятая? — Тарви откинулся назад, сводя руки домиком.

Ишь, как он торопится с выводами! Не без некоторого удовлетворения она заявила:

— Вы неправильно понимаете природу научной деятельности, мистер Тарви, если считаете, что она останавливается, когда прекращаются зарплатные чеки. Для меня невозможно оказаться без занятия — хотя возможно, что мне не заплатят за то, что я делаю. К счастью, я не нуждаюсь в деньгах — и уж точно не за этим пришла сюда сегодня.

Тарви изо всех сил старался не выдать озадаченности, но она поняла, что взяла верх.

— Кстати, спасибо вам, — сказал он, переходя к обходному маневру, — за то, что направили к нам этого Ютора. Он хороший повар и ненавязчив. Хайден даже пошутил, что нам следует консультироваться у вас насчет всех наших вакансий.

Гриффин упоминал о ней? Леаль, хотя втайне и пришла в восторг, продолжала:

— Я рада, что мой совет оказался полезным. Тогда, возможно, вы могли бы оказать мне небольшую услугу.

Тарви повел головой, сузив глаза:

— Конечно — в пределах разумного, естественно.

— Естественно. — Она достала письмо. — Мне нужно отправить это письмо. Оно в Княжества, но я боюсь… Я не хочу, чтобы его увидели цензоры…В нем нет ничего крамольного, — поспешила она продолжить, увидев выражение его лица. — Я не шпионка, вы уже должны это понимать, мистер Тарви. Это личное письмо, но оно адресовано моей старой подруге, к которой правительство может отнестись с подозрением. — Она позволила ему взять письмо.

Его брови поднялись:

— Вы знаете Антею Аргайр?

— Мы с ее сестрой жили в одной комнате, и с тех пор поддерживаем связь. — Последняя часть была ложью, но не из непростительных.

— И вы считаете, что мы сможем безопасно отправить это письмо туда, куда не можете вы?

— Я ошибаюсь?

Он поморщился и положил письмо на столешницу.

— Нет. Окей, мы отправим ваше письмо. Но мне это не нравится.

Леаль сложила руки на коленях.

— Почему?

— Потому что от него разит именно того рода махинациями, в которых, как мы думали, уж вы-то не станете участвовать.

Он согласился отправить письмо, поэтому Леаль без опасения спросила:

— Значит, вы считали меня какой-то блаженной дурочкой? Неспособной на обман?

Он раздраженно пожал плечами:

— Человек может быть мечтателем. В любом случае, разве вы только что себя не объявили выше таких низменных соображений, как деньги? Как ученый, разве вы не должны быть выше политики?

— Это не политика. — Она села прямо. — Нападать на невинных зимних призраков, устраивать на них облавы ради пропаганды, чтобы показать, что ты что-то делаешь, когда на самом деле не делаешь ни черта — вот где политика. А у меня… жуткое беспокойство — что же скрывается во тьме. Беспокойство, что правительство отрицает природу проблемы. Вы, конечно, знаете, что прибытие тех крейсеров на днях — это дымовая завеса, чтобы скрыть тот факт, что остальной флот опаздывает с возвращением? Вы знаете, что города исчезли? Не попали под набег пиратов — зимних призраков (на протяжении всей истории призраки никогда не были пиратами), а просто исчезли? И корабли тоже? Мистер Тарви, моя страна переживает кризис, который не имеет ничего общего ни с этернистами, ни с призраками, ни с закрытием моего факультета. Возможно, вас мало интересует, что мое правительство отказывается признать природу угрозы; но уверяю вас, для меня это далеко не просто политическое соображение!

— Редкий случай, — сказал кто-то позади нее, — чтобы кто-то так стойко выдерживал вымораживающий цинизм Тарви.

Повернувшись, она увидела, что в дверях стоит Хайден Гриффин. Тот был очень бледен, с темными пятнами под глазами и взъерошенными волосами. Сунув руки в карманы своей поношенной рабочей одежды, он сказал:

— Чем мы обязаны этому визиту, доктор Маспет?

— Она хочет, чтобы мы переправили письмо, — беспечно ответил Тарви. — Во Внутреннюю Стражу.

Он взял в руки предмет, о котором шла речь, а Леаль неловко поерзала, пытаясь ухитриться держать в поле зрения обоих мужчин одновременно.

Гриффин нахмурился:

— Внутреннюю Стражу? Вряд ли им требуется извещение о монстре от вас — если это монстр.

— Вя явно не читали вчерашней газеты, — сказала она. — Иначе вы бы знали, что наше правительство отклонило предложение Стражи о помощи.

Гриффин обменялся недоуменным взглядом с Тарви.

— Я прочитал вчерашнюю «Пост». От корки до корки. Там не было никакого упоминания…

— О? А вы уверены, что читали ту же газету, что и я?

— Разве есть на свете еще одна «Абиссал Пост»?.. Гм… — Он насупленно глянул на Тарви. — Где-нибудь осталась копия?

— Уборщицы так рьяно гоняются за ними. — Тарви шлепнул себя по лбу. — Хотя должна бы быть. Посмотрим.