— Так это правда, — пробормотал Хайден, и Леаль поняла, что он припомнил именно такую теорию. Перед ними, в полумиле пустого воздуха, выросла огромная стена барахла, тускло выхватываемого светом фар, но настолько ошеломительно разнообразного и различимого в деталях, что Леаль всякий раз была счастлива, что не видит полной картины.

Здесь были молотки и шляпы, цветочные горшки и саронги; были и вещи покрупнее. Рамы от кроватей, двери, бесчисленные тысячи городских досок и канатов, унитазы и сундуки, клетки для акул и деревья, пропеллеры и пушки, игрушки и сабли, целые корабли сдвигались друг с другом эпоху за эпохой, а когда прижимались — их начинали склеивать вместе ржавчина, пыль и плесень. Случай и силы сцепления собрали их в причудливые сочетания: кончик ножа срастался с ободком чашки, ручка чашки — с осью турбины.

— Будьте осторожны, — предупредила Леаль пилота. — Здесь царят электростатические силы. Лучше выбросьте наружу заземляющий провод.

Хайден кивнул.

— Если эта куча заряжена отрицательно, а мы положительно, она может метнуть в нас молнией.

— Это да, но что хуже того, она может метнуться сама.

На миллионы швейных иголок и пуговиц, дрейфующих здесь, статически заряженный корабль может оказать сильнейшее притягивающее воздействие, какого они не видали за последние десятилетия. Вся эта легкая мелочь потянется к ним, а их коллективная масса может увлечь за собой более крупные предметы. Леаль поведала Хайдену и экипажу историю о суеверной команде, обезумевшей от ужаса, когда древний мусор выпростал руки и принялся кистями этих рук брать корабль в кольцо.

Кабель заземления рванулся вперед корабля, и свалка мгновенно осветилась искрами. Наблюдающая за этим Леаль была заворожена не только окружающей местностью, но и возвращением забытых воспоминаний. Будучи в свое время здесь, она часто чувствовала странную дрожь, эмоцию, для которой не находила названия, возникающую при виде такого множества продуктов человеческих рук, вернувшихся к состоянию природных объектов. Эти хибары и рукоятки, столы и рамы для картин когда-то обладали человеческой сутью, тем неопределимым духом, который присущ изготовленным вещам и который позволяет человеку автоматически и инстинктивно опознавать предмет как искусственный. В беспорядочной куче мусора дух этот улетучился, однако глаз говорил: «Да, это пила» или «Я узнаю этот узор на одеяле». В некотором роде разум воевал с самим собою, не в силах определиться с принадлежностью увиденных вещей.

К тому же в те дни, когда Леаль побывала здесь, ею раз-другой овладевали предчувствия. Ее посещало необъяснимое ощущение, что ни одна из этих вещей никогда не обладала по-настоящему этим духом человечности — что он всегда был иллюзией. Что нет и никогда не существовало мира людей, но лишь сама природа, стихийная и торжествующая.

Что-то в голосе, который она услышала из темноты позади флота призраков, пусть она не помнила слов, которые он произнес… заставило ее почувствовать то же самое.

— Куда теперь? — спросил Хайден, когда яхта остановилась в сотне ярдов от стены свалки.

Леаль пожала плечами.

— Призраки не вступят в контакт, пока не смогут контролировать ситуацию. Я бы просто медленно пробиралась через это место, не выключая огней. Если они решат, что вы не представляете угрозы, они могут приблизиться.

Свалка — объект не сплошной. Она изрыта дырами, расколота и раздроблена всевозможными способами. Корабль нашел широкий проход внутрь, и вскоре они уже пробирались через туннели и коридоры из мусора. Леаль видела, как вдоль кое-как уравновесившегося хаоса бегают и колышутся круги и овалы света; должно быть, люди Хайдена вылезли на корпус с этими большими неуклюжими прожекторами из салона. Свет был очень ярок, он проникал сквозь мусорные шпалеры на многие ярды и отбрасывал назад в глаза манящие, обманчивые вспышки серебристого и золотого.

— Как долго они протянут? — спросила его Леаль.

— Столько, сколько захотим, — ответил он. — Они работают от стартера.

Ей потребовалась минута, чтобы понять, что он сказал.

— Вы имеете в виду термоядерный реактор в трюме? Он включен?

Хайден кивнул:

— В импульсном режиме. Он включается на микросекунду за раз и сбрасывает энергию в конденсаторные батареи. То, что не используется снова для генерации следующего импульса, попадает в батареи ламп. Если бы мы захотели, то могли бы держать их зажженными до тех пор, пока все не умрем от старости. — Он заметил наконец выражение ее лица и заверил: — Не волнуйтесь, это синтез с участием бора. Никаких нейтронов.

Леаль замолчала. Чудес было с нее достаточно, и через несколько минут она ушла. Прежде чем призраки появятся, могли пройти часы или дни, — если они вообще вздумают появиться. Она вернулась в каюту, обнаружив, что до сих пор не распаковала вещи, и пристегнулась к стене, чтобы поспать.

Следующие несколько часов корабль, надо полагать, пробирался по лабиринту свалки. Проснувшись, она обнаружила, что на судне тихо, только гудят в отдалении его двигатели. Большие двери салона были открыты, впуская знакомые затхлые запахи, но внутри никого не нашлось. По хаосу снаружи чертили прожекторы; должно быть, кто-то стоял на корпусе. Леаль проплыла через салон, не пытаясь искать прожектористов, и дальше по центральному коридору в столовую экипажа. Пара усталых авиаторов свисали с потолка, будто летучие мыши, и чавкали чем-то, что полностью вытеснило запахи свалки.

— Где мне добыть немного такого же? — спросила их Леаль.

Один из мужчин — невысокого роста, с лукавой физиономией и быстрыми движениями, ответил:

— Это будет не бесплатно.

Леаль прикинула, что ей достаточно будет заглянуть на камбуз, чтобы найти еду, но его тон напомнил ей школьные подначки в ее девичьи годы, а от подобного она никогда не уклонялась.

— А почём?

— Вы историк, верно? Знакомы с этим местом? — Он кивнул на странный меняющийся пейзаж за пределами корабля.

— Я бывала здесь раньше.

Он толкнул локтем своего спутника.

— Тогда вы должны знать! Что это за место, черт возьми? Где мы находимся?

Леаль задумалась на мгновение. Затем:

— Вы когда-нибудь слышали историю о парламенте мух?

Они оба покачали головами.

— Ну, — сказала она. — Все было примерно так. Жил-был августейший, уважаемый премьер-министр. Он председательствовал в парламенте одного из княжеств Кандеса, государства, купающегося в свете и полного городов, лесов, ферм, а также ведущего бурно развивающуюся торговлю с дюжиной соседних стран. Этот человек ни разу не терпел поражения на выборах; народ любил его. Он был мудрым и справедливым администратором. По всем этим причинам те, кто ненавидел его, злились еще сильнее.

Однажды ночью его враги устроили переворот. Когда он и его семья обедали с друзьями в официальной резиденции, они выпили вина с дурманом, и все уснули. Однако солдаты, которые должны были их убить, передумали. Возглавлявший их лейтенант не смог их прикончить. Вместо того он отвез их сонные тела на военно-морские верфи и, получив доступ к пункту технического обслуживания, нашел гигантскую ракету, боеголовка от которой, разумеется, хранилась в более надежном месте. Он сунул в ракету премьер-министра и его семью, а затем, понимая, что, оставив их в живых, не сможет вернуться к заговорщикам и рассчитывать на выживание, забрался внутрь сам. Верные ему люди запустили ракету, и она покинула Княжества, двигаясь со скоростью, вдвое превышающей скорость звука.

Она нашла свой окончательный приют… здесь.

Проснувшись, премьер-министр обнаружил вокруг себя и своей семьи странный, безумный облачный пейзаж свалки. Лейтенант не смог или не захотел дать объяснений; в любом случае, шок перехода от богатства, почестей и абсолютной власти к заточению в удушливом мусоре посреди необитаемой тьмы — это все свело премьер-министра с ума.

Леаль определенно завладела их вниманием. Позади голов двух авиаторов овалы белого света блуждали по стенам, слепленным из невероятной всячины — тротуарных досок, выброшенной одежды, странных гнезд из веревок… Она вернулась взглядом к своим слушателям.