Из-за задержки с машиной Леаль и Шона опоздали, но это не имело значения: люди на сцене, судя по всему, непрерывно выступали уже пятнадцать минут и пока что не сказали абсолютно ничего. К тому времени, когда на трибуну наконец вышел премьер-министр, толпа роптала, а вино давно выветрилось из Леали и Шоны. Он поднял руку, призывая к тишине, но толпа уже потеряла терпение, и ему пришлось кричать в мегафон, чтобы его услышали.
И даже так Леаль разбирала только каждое второе слово.
«…знаю, что вы встревожены» — выхватила она, а затем: «…ситуация требует спокойствия, а не паники», — что только заставило толпу зароптать громче. Затем он выкрикнул: «…сегодня мы обращаемся за особой помощью — к союзнику, которым не может похвастать ни одна другая страна». Наконец, толпа замолчала, и люди повернулись, чтобы послушать.
— Нам выпала большая честь, — продолжал премьер-министр. — Недавно в Абисс прибыл уважаемый гость. Он уже бывал здесь раньше, и вам всем известны его имя и репутация. Сегодня он согласился помочь нам отыскать врага, который копошится на задворках нашей великой нации.
— О нет, — сказала Леаль.
— Мы столкнулись с недругом, который хитер и неуловим, — продолжал премьер-министр. — С тем, кто всегда в движении, кто знаком с самыми отдаленными, самыми враждебными пустошами. Они порхают, как летучие мыши, от свалок к грибковым облакам. На протяжении многих поколений они крали плоды нашего тяжелого труда. Мы не знали, что все это время зимние призраки строили свой флот в черных пустотах на задворках, где они чувствуют себя как дома.
Сейчас они нападают на нас, потому что, хотя вечная ночь зимы — наш друг, она в то же время и наша слабость. Мы в Абиссе — существа и света, и тьмы, мы дома и там, и там; но они — дети одной лишь тьмы. Они хотят окончательного триумфа этой тьмы; они хотят построить будущее, в котором ни одна искра ласкового света никогда не оскорбит их лишенных век глаз.
Но они нанесли удар слишком рано. Они не были по-настоящему готовы, иначе одолели бы нас за один кровавый день. Их тактика «бей и беги» — это несомненно тактика отчаяния, потому что их шпионы в городе рассказали им о нашем посетителе и о том, что он строит. Они нападают сейчас, не дожидаясь готовности, потому что боятся. Боятся того, кого мы можем напустить на них.
— Надо отдать ему должное, — пробормотала Леаль, обращаясь к Шоне. — У него действительно талант подгонять правду под нужды момента. — Она подумала о бедных невинных призраках, стоявших тогда под фотовспышками, и в ней вскипела ненависть к людям на далекой сцене.
— Они боятся, и небезосновательно. Теперь, зная, что они задумали, мы собираемся положить этому конец. Они рассчитывали, что мы не сможем последовать за ними в абсолютную тьму, которая служит им домом. И это правда, мы не такие же создания дальних окраин, как они. Но их наихудшие страхи вот-вот осуществятся. Нам нет нужды бояться их тьмы, ибо мы можем стереть ее в одно мгновение, как только захотим. Против их непроглядного мрака мы можем принести туда свет!
И вот он, Хайден Гриффин, всходит на трибуну, чтобы встать рядом с премьер-министром. Толпа стихийно разразилась национальным гимном, и ярость Леали сменилась тошнотой. Единственное, что удержало ее от ухода, — выражение лица Хайдена. Она немного узнала Гриффина, и его отвращение было для нее очевидным. Другим выражение его лица могло показаться нейтральным, даже безмятежным. Она была уверена, что именно так подпишут многочисленные фотографии, что делались в эту минуту.
Он поднес мегафон к губам и сказал:
— Я всего лишь человек.
Толпа пришла в неистовство, а он на несколько секунд повесил голову, в явном смешении чувств. Затем снова поднял металлический конус.
— Премьер-министр подразумевает, что я мог бы зажечь солнце здесь, в Абиссе. Я не намерен это делать, если только это не станет абсолютно необходимым. Пока что я обещал только помочь найти и выявить, — на этом слове он сделал особый упор, — вашего врага. Я оснащу свою яхту некоторыми устройствами, которые помогут в поисках. Среди вас я по-прежнему чужестранец, и по-прежнему остаюсь обязанным моим клиентам, которые просили о новом солнце для своей собственной страны. Но… я сделаю все, что в моих силах.
Он опустил голову, и премьер-министр выхватил у него мегафон.
— Вы услышали это от самого зажигателя солнц! Меч света теперь защищает Абисс! Его могучий луч выищет и поразит проклятых призраков, где бы они ни попытались спрятаться. Мы поймаем этих ублюдков, вот мое обещание!
— Пойдем. — Леаль взяла Шону за руку и принялась вытаскивать ее из орущей толпы.
— Но он не сказал, чем намерен заняться флот…
— Шона, он ничего не сказал и не собирается. Давай уйдем отсюда, пока все не стало совсем плохо. — Она перепугалась, что премьер-министр выставит напоказ пленных призраков. Она скорее выбросится с колеса, чем станет смотреть на это.
Шона пошла, но неохотно. Когда они отошли на квартал и стало немного тише, Леаль взяла ее за руки и заглянула в глаза.
— Политические митинги не заменят Бруна. Мы найдем способ устроить тебе встречу с ним, я обещаю.
В собственном голосе Леаль расслышала неожиданную искренность, и Шона в ответ на экспрессию в нем широко распахнула удивленные глаза. Но Леаль исполнилась решимости лишь отчасти ради Шоны. То, как премьер-министр демонизировал зимних призраков, убедило ее в том, что они обязаны услышать историю Бруна целиком.
— Подождите здесь, — сказала она водителю.
Эхо разнесло звук от закрывающейся дверцы машины по темноте переулка и водитель, видя, что Леаль заколебалась, высунул голову из окна:
— Вы уверены, что это то место?
Леаль проверила клочок бумаги в своей руке.
— Это тот адрес, который мне давали.
— Вы наверняка его не так расслышали. — Он беспокойно огляделся вокруг. — С этим комендантским часом все, творившееся раньше на боковых улицах, отползло дальше, знаете, типа… забилось в углы. Как по мне, этот угол как раз из таких.
— Ага. Ну, я только удостоверюсь, а потом сразу вернусь, хорошо?
Он нервничал, но она знала, что он никуда не уедет. Не со всем ее багажом, сваленным на заднем сиденье его такси.
Минуло четыре дня после ее разговора в Министерстве образования. Четыре дня расхаживания по комнате. Сидения у окна и вглядывания вдаль. Бесконечного чая. Долгих прогулок. Все это ни на йоту не приблизило ее к решению. Тем временем напряженность в городе нарастала, и время подходило к очередному критическому сроку — который был обозначен в исковерканном телефонном сообщении, а затем уточнен письмом.
Она все откладывала, и вот, буквально в последнюю минуту, должна была принять решение. Но не могла этого сделать в одиночку.
Там, где район рынка примыкал к краю городского колеса, теснились складские помещения и предприятия легкой промышленности. Случайным пешеходам забредать сюда было незачем, поскольку это место находилось в глухом тупике — насколько возможны вообще тупики на колесе. Здание, снаружи которого стояла Леаль, являло прекрасный образчик промышленного прагматизма: его выстроили из ребристых бетонных плит, на которых проступали пятна ржавчины от армирующих их железных прутьев. Высокие окна как бы пародировали те, что стояли в зале редких книг; на первом этаже они отсутствовали, а те, что выше, стали непрозрачны от пыли.
Давным-давно Исли Фенчер нацарапал на этом клочке бумаги свой адрес, и Леаль хранила его из уважения и какого-то смутного предчувствия, что когда-нибудь он сможет пригодиться. Очевидно, она не смогла правильно расшифровать почерк Исли.
Начиналась Ремонтная смена; по переулкам двигались коренастые силуэты, взбираясь по металлическим пожарным лестницам и шумно распахивая скрипучие железные двери на других зданиях. Во время своих внесменных прогулок Леаль всегда останавливалась, чуть-чуть не доходя до этого района. Сейчас же она развернулась, чтобы уйти, стараясь не показаться уходящим рабочим слишком нервничающей. И тут в удивлении остановилась.
