— Я накупила их до того, как мы нашли… эй, а как ты услышала…

Шона подняла руку с газетой. Заголовок гласил: «ПРОПАЛИ КОРАБЛИ».

— Так они набрались смелости открыто признать это, — пробормотала Леаль, забирая газету. Она прочитала две строчки статьи, но продолжать не стала. Остальная часть экспедиционных сил Бруна вернулась в порт, но, судя по всему, настолько израненная, что становилось ясно: отсутствующие корабли не просто оставлены патрулировать.

Шона прижала Леаль к себе.

— Ах, Леаль! Как он там?! Его друг из адмиралтейства заскакивал в магазин, всего час назад. Правительство ничего не говорит о выживших с его корабля. Что случилось?

Леаль осторожно обошла свои разбросанные пакеты.

— Вот этот — для тебя, — сказала она, поднимая один пакет за маленькую тесемочную ручку. Шона, явно не зная, что сказать дальше, приняла пакет и позволила силе тяжести усадить себя на стул подле стола. Снизу раздалось бум! — это она обо что-то ударилась ногой.

— Ах, да, это наш Уильям. — Леаль села напротив нее и, когда Шона наклонилась, чтобы заглянуть под стол, добавила: — Шона, это Уильям. Уильям, это Шона.

— Что?

Леаль сцепила руки и взглянула Шоне в глаза, а затем поведала ей всю историю, без приукрашивания и комментариев, и даже не вставая, чтобы приготовить чай. Прямо сейчас было совершенно не до манер. К тому времени, когда она закончила, Шона успокоилась, хотя и выглядела немного ошеломленной тем, какие странные обороты принимал рассказ Леали. Под конец Леаль спросила:

— Твой друг из адмиралтейства не говорил, куда они отвезли Бруна?

Шона кивнула.

— В госпиталь Оррери. — Она хмуро посмотрела на пакеты (свой она, конечно, еще не открыла) и остальной беспорядок, который оставила Леаль, когда так внезапно улетела за своим приключением. — Мы пойдем к нему. Они не могут нам в этом отказать. — (Бум!) — Извините, Уильям.

— Шона, ну конечно, они могут отказать нам в посещении. — Леаль обнаружила, что голодна и хочет пить. Она встала, чтобы оценить размеры катастрофы, учиненной плесенью в раковине. — Полно всевозможных причин, по которым правительство не захочет, чтобы Брун и его люди с кем-то разговаривали.

— Но сегодня мы выясним, что они планируют, — серьезно сказала Шона. Леаль скептически приподняла бровь. — Это все напечатано в газете. Сегодня днем в Гранд-Парке будет митинг, и сам премьер-министр собирается объявить план действий. Друг Бруна сказал, что идей у них нет, они просто устроят какое-то шоу, чтобы унять толпу, пока они придумывают реальный ответ. Ты составишь компанию?

— А ты идешь?

— Я должна делать хоть что-то. Не выдержу, если не смогу его увидеть.

Леаль покачала головой при мысли стать очевидицей такого грубого политического театра.

— Думаю, стоит поглядеть, как они станут глотать пилюлю, признавая, что там действительно что-то есть.

Шона нахмурилась.

— Они говорят, что это флот призраков. Вторжение, так они это зовут.

Леаль сердито покачала головой.

— Это не паквейцы. Это всего лишь одна тварь. Одна тварь, которая — тысячи тварей.

— Леаль, это звучит необычайно мудрено даже для тебя. — Шона начала рассеянно собирать с пола раскиданные пакеты и конверты.

— Я знаю, что это не призраки. Раньше я думала, что это была миро-оса — ну, может, и сейчас думаю. Но я недостаточно знаю об осах.

— А кто знает?

Леаль кивнула на гроб.

— Иронично, не правда ли? Уильям не просто каталогизировал свои книги — он их читал. И хитроумно спрятал самые редкие и ценные. Если они… — она чуть не сказала «сожгут библиотеку», — раздергают коллекцию, то книги, которые могут сказать нам, оса ли это, скорее всего, потеряются. Заваляются на чьем-нибудь чердаке вместе с реестрами переписи населения за прошлый век.

— Э, да у тебя письмо. Из Министерства образования.

Леаль коротко рассмеялась.

— Надо думать, это корешок чека. С моей новой должности прачки.

— Могу я открыть его?

— Конечно. — Она пустила воду в раковину, пока Шона отрывала край конверта.

— А кто такой Герельд Хакнер?

Леаль метнулась через всю комнату и выхватила письмо из дрогнувшей руки Шоны. Она быстро просмотрела страницу, затем выругалась.

— Меня приглашают явиться… в офис самого министра.

— О, это не к добру!

— О чем ты? — Леаль сердито вперилась в нее. — Они уже уволили меня — нет, хуже того, они аннулировали мою должность, как будто ее никогда и не было! Что они могут сделать со мной теперь? Может быть… может быть, политика изменилась. Этернисты — идиоты, всем ясно, что…

Шона слегка улыбнулась:

— А-а, вот и моя Леаль. Так что ты намерена делать?

Леаль похлопала себя письмом по щеке.

— Как что, надену свое лучшее платье и покажусь там.

Шона подняла воображаемый бокал.

— Выпьем за это!

— Ага.

А потом, поскольку они в этом обе нуждались, Леаль достала бутылку вина и открыла ее. Коль скоро они собирались на правительственный митинг, вовсе необязательно было отправляться туда в трезвом виде.

Они нетвердым шагом покидали здание в заметно приподнятом настроении, когда их окликнул юный голос:

— Эй!

Обернувшись, Леаль увидела одного из телефонных гонцов, поспешно выбегающим из двери позади них. Он задыхался.

— Эй, — повторил он, — из вас никто не Диаль Маспет?

Леаль и Шона переглянулись.

— Я Маспет, — сказала Леаль.

— Хорошо. Ребята сказали, это дурость, потому как линия сегодня такая плохая, мы почти ничего не слышали из-за помех. Но я подумал, все одно попробую. Разошелся с вами у лифта… Есть сообщение для вас от кого-то по имени Гарви.

— Тарви?

— Наверно. На линии было совсем трудно что-то разобрать, но, по-моему, он сказал что-то про «два дня» и еще что-то про книги.

Леаль подождала, но мальчуган просто молча стоял.

— И это все?

— Правда-правда, все, что я смог разобрать. Ну, и что-то похожее на «вы задобрены», но я понятия не имею, что бы это могло значить.

— Хм. — Леаль взглянула на мрачный фасад своего дома, размышляя. — Это может быть важно, — сказала она Шоне. — Может быть, мне стоит…

— Ой, не, не начинай. Как только они заставят тебя сидеть и ждать телефонных гонцов, ты, считай, все равно что померла. Ты сказала, что пойдешь со мной на митинг, и мы пойдем.

Телефонный гонец явно крепился, ожидая разочарования: сообщение мало что говорило.

— Ты хорошо потрудился, — сказала ему Леаль. — Вот. — Она протянула ему вдвое больше монет, чем обычно, и улыбнулась, когда у того засветилось лицо.

— Спасибо, мэм. Диаль Маспет — я запомню это имя. Отныне я ваш гонец. — Он убежал, прежде чем она успела поправить свое имя, а Шона рассмеялась.

На местной остановке блох не было, поэтому они пошли до следующей вдоль по улице. Там тоже было пусто, но плестись дальше не имело смысла. Они ожидали, Леаль размышляла над письмом от Хакнера и загадочным, исковерканным посланием от Тарви. В конце концов на парковку шлепнулась одинокая блоха, и наружу вылез пилот, картинно встав рядом с нею на ветру. Он не потрудился вытащить машину из вихревого потока, поэтому Шоне и Леали пришлось побороться с пронизывающим ветром, добираясь до ее люка.

— Монетное колесо, — крикнула Шона, когда он потянулся вверх, чтобы закрыть фонарь кабины. — Как можно ближе к…

— …Гранд-Парку, — сказал он, когда фонарь опустился, отсекая ветер. — Знаю, знаю. Всем туда нужно.

И да, оказалось, что Гранд-Парк переполнен. Парк представлял собой самое большое скопление деревьев и кустарников в Сьере — массив, занимавший все Монетное колесо в ширину и четверть — по его окружности. Фонарных столбов здесь было не меньше, чем деревьев, что делало его самым ярко освещенным местом в городе. В центре находилась широкая площадь и эстрада, где обычно проводились публичные спектакли и музыкальные представления. На ней сгрудились политики, прямо над морем горожан, которые требовали действий и информации.