Леаль рассмеялась.
— Еще и это, — она помахала перед ним фотографией. — Тут целая история!
Полчаса спустя, за бокалом в роскошном салоне корабля, она рассказала ему все: от того дня, когда она заблудилась по дороге домой с Тауры-Два, вплоть до занятий по эквилибристике, винного тура и назначения Хакнера, случайной встречи с Хайденом Гриффином и смерти Уильяма.
— Если бы ваши парни проследили за мной вчера, — сказала она, — они бы увидели, как я покупаю пряности и чеснок. Мой шкафчик для хранения недостаточно велик для Уильяма, и если он задержится в моей квартире, мне придется как можно усерднее добавлять в свою стряпню специи, чтобы перебить запах бальзамирующей жидкости.
Она сказала это в шутку, но он не рассмеялся. Его рука дернулась, как будто он собирался накрыть своей ладонью ее ладонь, лежащую на столе. Но он не завершил этого жеста, и наступила минута неловкости.
— А как насчет вас, мистер Тарви? — спросила она беспечно. — У вас под кроватью есть гробы?
Он убрал руку.
— Скелеты в шкафу, разумеется. Что ж. — Он горько улыбнулся. — Извините, что сомневался в вас, и прошу прощения за то, что пустил за вами хвост. Должно быть, это показалось вам очень неблагодарным — после той помощи, которую вы оказали.
Она пожала плечами.
— У вас были свои причины.
— А старые привычки умирают с трудом. — Он насупился, уставившись в сторону.
Салон — если не считать их двоих — был пуст; в наступившей паузе Леаль оглядела убранство. Комнату обставляли с претензией, будто бы в ней действовала сила тяжести: все столы установили одинаково, со светильниками «над» ними, а ковром-липучкой — под. Картины и прочие предметы декора сориентировали аналогичным образом — глупая аффектация, скажем прямо, и пустая трата пространства.
Она пытливо посмотрела на Тарви.
— Как получилось, что у вас вообще завелись подобные привычки?
Он не ответил прямо, но вместо этого начал:
— Однажды отец подарил мне похожую яхту. Это было…
— Сэр? — В дверях маячил кто-то из экипажа. — Мы собираемся запускать воздушного змея. Следует ей…? — Он кивнул на Леаль.
— Нет, все в порядке. — Он вздохнул, увидел ее вопрошающий взгляд и пояснил: — Это еще один наш секрет — правда, за его сохранность я особо не переживаю. — Он оттолкнулся от стола. — Хотите посмотреть?
Леаль сгорала от любопытства насчет яхты Тарви, но не смогла придумать ловкого способа вернуть к ней разговор. Стало ясно, что он все равно намерен сменить тему.
— Э-э…Окей.
Тарви провел ее в кокпит яхты — конусообразную комнатку, забранную толстым защитным стеклом. Перед ними расстилалась тьма абисских небес. Когда Тарви и Леаль вошли, пилот со штурманом переглянулись а затем вернулись к своим пультам управления.
Даже с мощными фарами корабля, прощупывающими воздух впереди, зрелище не представляло интереса: чернота и клубящиеся облака. А затем: «Ой!» — непроизвольно воскликнула Леаль, когда со стороны кормы вырвались три светлых силуэта. Она успела распознать в них байки — точнее, беспилотные реактивные двигатели, — прежде чем они быстро пронеслись вперед и исчезли. Но она увидела и кое-что вдобавок: натянутое между ними подобие сети. И за ними тянулись шлейфом длинные тросики — назад, к точке где-то позади нее на корабле.
— Наш ответ радару, — сказал Тарви с иронической улыбкой. — Мы зовем его «воздушным змеем». Движки газуют так, чтобы убегать вперед нас, и мы сажаем их на привязь примерно в милю длиной. Между ними раскинута пустая сеть. Пока поводки натянуты, мы знаем, что все в порядке. Если один или несколько вдруг ослабнут…
— Вы останавливаете корабль. — Она кивнула, оценив изобретательность идеи. — Хайден сказал, что мы сможем делать сто миль в час в темноте. Вот, значит, каким образом.
Он кивнул; через мгновение Леаль покачала головой, внезапно сообразив.
— Почему показываете мне их? Наверняка это секрет, который стоит больших денег.
Он пожал плечами.
— Мы так раньше думали. Но на самом деле оно работает не так уж хорошо. Собственно, оно работает только тогда, когда вы движетесь по прямой, как мы сейчас. Когда вы поворачиваете, сеть остается на курсе, отличном от корабля, и мы не сумели это скомпенсировать. Поэтому змей бесполезен при маневрах.
— Бесполезен для военных, имеете в виду. Но торговцам, уж конечно…
Он снова пожал плечами.
— Вы можете пользоваться змеем только в зиме. Если использовать его в цивилизованном воздухе, вы рискуете врезаться беспилотным движком в городское колесо на скорости сто миль в час… А для зимних путешествий точность в любом случае важнее скорости. Так что это в действительности ничего не стóит.
— Хмм. — Поговорить ей хотелось не об этом, но Леаль сдалась. И все же, когда Тарви повернулся, чтобы покинуть кабину, а она последовала за ним, ее посетила внезапная мысль: Тарви в сравнении с былым потерял в положении, Хайден Гриффин не был тем героем, каким его рисовали, а у его компании помимо успехов имелись и приметные неудачи.
При взгляде с улиц мастерская Гриффина, похожая на фонарь, казалась романтической крепостью, неподвластной мелочной политике неуправляемой абисской демократии. Однако изнутри она больше напоминала спасательную шлюпку в шторм, удерживаемую на плаву лишь репутацией и неким успехом в прошлом. Чтобы проект зажигателя солнц увенчался успехом, всему следовало идти без сучка и задоринки. Это было предприятие, которое, подобно реактивным движкам воздушного змея, само себе служило движителем и, как и они, вряд ли смогло бы пережить встречу с непредвиденными препятствиями.
Леаль спала в каюте, которая когда-то, наверное, была роскошной. Теперь здесь пахло машинным маслом; большая часть фурнитуры была выдрана, а под иллюминатором прикрутили крепление — предположительно для пулемета. Самого пулемета не было, но образы несущихся байков и стремительных пуль так и вплетались во все сны Леали. Ветер со свистом обтекал иллюминатор, и шум его красноречиво говорил о быстроте их полета сквозь зиму.
Она проснулась от света.
Спросонья Леаль вяло подумала, что кто-то зажег в комнате фонарь или что открыта дверь. Она поморщила нос и повернулась в своем спальном мешке. В конце концов что-то внутри нее щелкнуло и сообщило, что дело не в этом: появился другой цвет.
Ее глаза внезапно открылись, и Леаль извернулась, чтобы глянуть в иллюминатор. Серебряный круг не походил ни на одно окно, когда-либо ею виденное — слишком яркий, слишком безразмерный в этой своей яркости. Она с шуршанием вылезла из спального мешка и подплыла к окну. Леаль нерешительно протянула руку, чтобы прикоснуться пальцами к стеклу. Оно было теплым.
Цвет неба переливался от глубокой синевы слева до невозможного серебра справа. Иллюминатор был небольшим, но у нее уже возникло ощущение колоссального масштаба, намек на то, что небо намного, намного больше, чем она когда-либо полагала. Во многих милях вдали проплывали крошечные пухлые облачка, полурасплывчатые силуэты с белыми очертаниями.
Леаль прерывисто вздохнула. Она полностью проснулась — надо сказать, сердце так и колотилось. Она быстро оделась, чуть не забыв посмотреться в зеркало, и лишь успела поправить разлетевшиеся волосы, прежде чем открыла дверь каюты. Словно сомнамбула, скакала она по коридорам яхты, пока не оказалась у входа в салон.
Комната эта лишилась половины стены, и по ней плясали удивительно свежие порывы воздуха. В корпусе корабля каким-то образом раскрылись створки, словно у моллюска, высотой десять футов и длиной двадцать, так что Леаль не отделяло от нового неба ничто, кроме нескольких страховочных тросов. Корабль замедлил бег до плавного скольжения, что позволяло Хайдену и Тарви потягивать кофе из спиральных стаканов прямо на краю пустоты. Они приглушенно переговаривались. Леаль едва замечала их — ее влекла к открытому люку невероятная величественность того, что открывалось за ним.
