— После того, как я нанялся на работу, меня навещала тайная полиция, — сказал он. — Хотели меня завербовать. Были не слишком довольны, что эта работа досталась мне; похоже, их последний повар захворал при подозрительных обстоятельствах. Дело в том, что у меня чистейшее досье изо всех, какие им только попадались, я даже время от времени посещаю службы этернистов — ну, знаете, чтобы встретиться с клиентами. Мои клиенты — это такие люди, на которых тайная полиция сама работает, так что — ха! — ничего они не сделают. Но, знаете… люди говорят, что пропал еще один город. Я боюсь, что может случиться, если их довести до ручки.

— Вы думаете, они следят за вами… прямо сейчас?

— Я думаю, у них слишком большая напряженка, чтобы следить за поваром двадцать четыре часа в сутки. — Они добрались до лифта, где в кои-то веки не было очереди.

— Что же, тогда пойдемте, — неожиданно сказала Леаль. Она уже несколько дней как погрязла в собственных страданиях и жаждала хоть как-то от них сбежать. Бар для рикш показался ей идеальным местом.

Вот как вышло, что она чудесно проводила послеполуденное время с Ютором. Они заняли столик в углу бара для рикш и когда подходила официантка — заводили разговоры об эквилибристике. Все остальное время они делились рассказами. Леаль с удивлением обнаружила, какое количество маленьких похождений пришлось ей описывать: столкновение с горящей «Порфирой», первая и вторая встречи с Гриффином; она зацепила даже свою археологическую работу в Арасенских гробницах. Ютор почти ничего не рассказывал о себе, зато ему было что поведать о команде зажигателя солнц.

Когда-то все они находились вне закона. Когда пиратская нация Слипстрима вторглась в Эйри, ее флот разбомбил солнце Эйри, погасив его. Целая страна, полностью зависевшая от одного-единственного тераваттного фонаря, погрузилась в сумерки, освещаемые лишь сиянием собственного солнца Слипстрима. У людей Эйри не осталось иного выбора, кроме как переместить свои фермы и города в район Слипстрима и его столицы Раша; в противном случае им предстояло зачахнуть в темноте.

— На этот раз Гриффин привез экономиста, который изучает, как мы тут выживаем без солнца, — сказал ей Ютор. — Чтобы понять, смогут ли они выжить, если это когда-нибудь повторится.

Гриффин родился в среде сопротивления, посвятившего себя восстановлению автономии Эйри. Его родители были инженерами, и все годы своего становления он глядел, как они проектировали и строили новое солнце Эйри, в тайном уголке сумерек на краю территории Слипстрима. Сначала агенты Слипстрима убили его отца, затем, когда Кормчий Слипстрима узнал о новом солнце, при его уничтожении в катастрофе погибла мать Гриффина. Гриффин поклялся отомстить убийцам.

Это Леаль знала. Ютор рассказал ей историю о том, как Гриффина вынудили присоединиться к флоту Слипстрима, когда над страной нависла угроза вторжения более крупной нации, Формации Фалкон. Гриффин оказался на борту флагманского корабля адмирала Чейсона Фаннинга, которого он винил в смерти своей матери. Каким-то образом ему удалось удержаться от действий достаточно надолго, чтобы выяснить, что Фаннинг не виноват; на самом деле адмирал пытался отговорить своих людей от уничтожения нового солнца Эйри. Вопреки всему, эти двое подружились.

Гриффин завоевал доверие жены адмирала, Венеры, и стал ключевой фигурой в отчаянном гамбите Фаннингов. Как пилот Венеры, Гриффин должен был доставить ее в сердце самого солнца солнц. Там она должна была воспользоваться услугами женщины, которая утверждала, что родом извне пределов самой Вирги, — Обри Махаллан, инженера и оружейника. Во время путешествия они с Гриффином стали любовниками.

— Она умерла внутри Кандеса, — сказал Ютор Леали. — Думаю, она была его первой любовью; я не знаю насчет «истинной любви», но что бы между ними ни происходило, Гриффин так и не смог полностью оправиться от потери. Он чувствует себя виноватым.

— Никогда не слышала ни о чем подобном, — размышляла Леаль, глядя на обветренные лица рикш, сидевших за другими столиками, в свете газовых ламп. — Он выглядел каким-то… разбитым, иначе никак не могу выразиться… когда я его повстречала. Оглушенным.

Ютор с живостью кивнул.

— Он, судя по всему, часто такой. Тарви сказал, что когда он берет себя в руки, он абсолютно уверен в себе, спокоен и сосредоточен. Он был таким в начале, когда созвал этих людей, и они пришли, чтобы тайно строить новое солнце Эйри. Когда он такой, он харизматичен донельзя.

Но есть и тьма, которая его преследует. Тарви говорит, что это как шепотки в ночи, которые его мучают, постоянно его гнетут. Иногда они берут над ним верх.

— Какие именно шепотки?

— Тарви говорит, что Гриффин опасается чего-то — какой-то силы извне, которая называется «искусственная природа». Он говорит, что она послала Обри Махаллан в Виргу, чтобы уничтожить мир; и раз однажды она это попыталась сделать, то попытается опять.

Леаль моргнула:

— И Гриффин считает, будто мир будет уничтожен?

Ютор снова кивнул.

Леаль откинулась назад, хмурясь. Гриффин в разговоре упоминал искусственную природу. И был разочарован, когда она не стала с ней соотносить миро-ос.

Она-то строила про себя всевозможные теории о том, что означала эта часть их разговора. Теперь же поняла, что он пытался связать миро-ос со своей собственной историей.

— Вы полагаете, — медленно произнесла она, — что для Гриффина бродячая миро-оса — всего лишь интермедия… перед чем-то гораздо более значительным?

Ютор фыркнул:

— Что за пугающие мысли.

Эта мысль впрямь пугала. После того, как она прозвучала, маленькое свидание Леали с Ютором как-то сошло на нет. Они расстались вполне довольными — спустя час, — но Леалью овладела рассеянность, и Ютор явно это приметил. Он был достаточно тактичен и в завуалированной форме спросил, не сможет ли он повидать ее снова вне занятий. Она не возражала; но мысленно была далеко.

В дверь, прямо над ручкой, был неуклюже засунут конверт. Леаль не смогла разобрать надпись, поэтому отперла квартиру и включила газовую лампу, а лишь затем повертела его в пальцах.

С наружной стороны было написано «От Исли Фенчера». «А теперь что?» подумала она обреченно и вскрыла письмо.

«Обед с деканом Поррилом, в шесть часов», говорилось в нем. Внизу листа был вписан адрес. Рядом с ним Исли нацарапал: «с черного хода».

Поррил жил в фешенебельном районе на Колесе Воздушного Змея. Ее что, вызывают к входу для прислуги? В течение нескольких минут Леаль пребывала в уверенности, что все обстоит именно так, что Поррил не снисходит до встречи с ней в светской обстановке и, не имея теперь офиса, куда ее можно было бы пригласить, попросту вызывает ее как служащую — каковой она и была.

Однако, с другой стороны, она ведь больше не была его сотрудницей, верно? Имелись и другие причины, по которым он мог не захотеть, чтобы об их отношениях стало известно. Ютор говорил о тайной полиции и о растущей взрывоопасности настроений среди нее. Исли прогнал ее из кампуса в тот день, когда закрывали факультет, — для ее же блага, как он сказал. Может статься, он не лгал.

О чем же, в таком случае, Поррил мог захотеть поговорить с ней?

Нервничая, она зарылась в шкаф в поисках наряда, который бы выглядел одновременно элегантно и строго. Академическая мода и в лучшие времена была непроста, но что надевать на тайное рандеву с бывшим деканом?

В конце концов, она вышла из здания в бордовом костюме, поверх которого накинула длинный черный плащ с капюшоном. Она доехала на блохе до Воздушного Змея и на такси до квартала Поррила, а остаток пути прошла пешком.

Дома тут стояли старинного образца, унаследованного, как ей было известно, от земных предшественников. Из них выступали всевозможные детали и окна, которые, как она опять же знала, носили старинные названия — фронтон, мансарда, эркер. Их строили из камня, с прочными деревянными балками и крутыми крышами из черепицы. Улицы были медными, иначе Леаль вообразила бы себя идущей по какой-нибудь улице на древней планете — на Марсе, быть может, а то и на самой Земле.