По мере чтения Леали становилось ясно, что «Обитатели» были написаны в основном по памяти; их автор когда-то читал «Полиисторию», но утерял ее или же ему запретили обращаться к ней какие-то власти; ясно сквозила его разочарованность, когда он пытался вспомнить все, что там говорилось.

«Полиистория», писал он, названа так оттого, что наш мир описывается не единой историей, а множеством. Не один глаз созерцал Виргу, когда она рождалась; не один вид разума участвовал в ее создании. Мы рассуждаем о Вирге как о своем доме, но так вышло лишь волей случая и непреднамеренно. В «Полиистории» раскрывается ее истинная сущность, и я с содроганием вспоминаю все, что я там прочитал. Я не буду сейчас рассказывать об этих ужасающих откровениях. Возможно, когда я стану старше и буду придавать меньше значения собственной жизни, я смогу запечатлеть эти воспоминания на бумаге.

Но Уильям утверждал, что обладал этой книгой! Она начала систематически искать упоминания о «Полиистории», и вскоре в ее блокноте появилось несколько избранных цитат:

Как было время до Человека, так будет и после. Это время наступило повсюду — не считая одного места.

В другом фрагменте говорилось:

Законы цивилизации приложимы среди существ одного вида. Между существами разных видов — даже разумными существами — приложимы те законы, что исходят от природы.

Это были те самые загадочные, вещие намеки, каких следует ожидать от пророка, сказать которому нечего. Была там, однако, все же цитата, которая наводила на мысль, что автор «Обитателей» намеренно выбирал из «Полиистории» самые непонятные отрывки, поскольку эта казалась пугающе ясной:

Вид, у которого первым появились глаза, должен был доминировать в окружающей его среде. От зрячих существ не было защиты, а животные без зрения не могли даже вообразить себе, каким образом их настигают. Постепенно, однако, они приспособились и многие из них также развили глаза. Как только большинство из них смогли видеть, условия на игровом поле выровнялись. Зрение стало всего лишь еще одним инструментом в наборе адаптивных средств, на который мог опираться либо не опираться вид в зависимости от обстоятельств.

Внутри Вирги Кандес хранит вас от того, что ныне произошло с умением создавать орудия и самосознанием. Вид, первым развивший эти таланты, на какое-то время стал неодолимым. Но теперь они доступны для чего угодно. Что угодно, способное возжелать, может использовать их, даже если само оно не является ни разумным, ни сознательным.

Всё, что угодно, — захотевшее — может стать миро-осой.

Ко времени, когда она расшифровала это, стало уже очень поздно. В многоквартирном доме царила полная тишина, лишь слабое шипение газа в лампах напоминало ей о мире звуков. Леаль пошевелилась на стуле, и скрип ножки по полу заставил ее внезапно встрепенуться. Она отложила ручку, встала и подошла к окну.

Случались моменты, когда — если на нее находила задумчивость — все, что она видела, представлялось ей артефактом: свидетельством истории, свидетельством созидания. Архитектурному стилю здания напротив было двести лет, и оно было им обязано архитектору по фамилии Херринджер, который трагически погиб молодым. Он оставил следы по всему городу — если знать, как искать.

Внутри геометрической простоты городских колес Сьера притаился хаос задворков, тупиков, почти недоступных зданий и загадочно пустующих участков. Даже выросшие здесь люди видели в этой неразберихе мало смысла. Но после того, как Уильям поведал свою невероятную байку про обнаруженную «Полиисторию», Леали вспомнился день, когда много лет назад ей довелось бросить взгляд на этот мир. Ее отец планировал открыть офис — это было незадолго до того, как его бизнес прикрыла партия Юстаса Лолла, — и однажды он принес домой несколько оригиналов карт городского планирования. Все бумаги были сложены в беспорядке, и Леаль помогла ему рассортировать их по датам. После того, как он с их помощью нашел потенциальное место для офиса, она из любопытства разложила одну поверх другой карты, кальки и планы на случай чрезвычайных ситуаций, относящиеся к дюжине последовательных поколений. Городская застройка выглядела путаной, но, сравнивая планы, Леаль испытала удивление, которое впоследствии подтолкнуло ее выбрать основную область своих исследований. Ибо то, что представлялось случайным, оказалось совсем несложным; просто у него имелась своя история.

Каждые несколько лет в какой-то момент Леаль задумывалась, насколько далеко уходил этот палимпсест карт и планов. Что, если в истинной природе города, которая явилась бы из наложившихся историй, обнаружились бы не просто неудобно обустроенные улицы? Взять хоть человеческое тело с его рудиментарным аппендиксом, копчиком или мышцами, которые когда-то могли разворачивать уши в любую сторону? Смазанные наслоения старых чертежей.

А что насчет воздуха, тьмы, далеких солнц? В этом мире была определенная логика; этернисты, конечно, считали, что Бог создал его таким, какой он есть. Но что, если все особенности Вирги — ее благоприятная атмосфера, температура и даже баланс живущих в ней существ — были результатом множества планов и замыслов, драматических катастроф и крутых поворотов, накладывавшихся один на другой, эпоху за эпохой? Скрывающих изначальную цель, даже близко не связанную с нуждами человечества?

Она покачала головой, отставила чашку и легла. Засыпая, она представляла, что за человек писал «Полиисторию». Кандес хранит вас, написал этот неизвестный автор. Нет, хранит нас.

И еще: Всё, что угодно, — захотевшее — может стать миро-осой.

— Ну что, — сказал Ютор после занятий, — спасибо, что отправили меня на ту работу к зажигателю солнц.

— То есть вы ее получили? — Леаль утирала лицо полотенцем, цепляясь двумя пальцами ступни за скобу. Остальные студенты рассеивались, точно обломки замедленного взрыва. Она усмехнулась, когда Ютор кивнул.

— Кое-кто из моих клиентов посостоятельнее предпочитает кулинарию Княжеств, — сказал он. — Она достаточно схожа с кухней Эйри и Слипстрима, чтобы я мог соврать про нее в своем резюме. Но что действительно распахнуло передо мной двери, так это упоминание вашего имени.

— О? — Она была очень польщена; конечно, приятно знать, что тебя помнят… — С кем вы говорили?

— С парнем по имени Тарви. Он напугал меня до смерти. Впервые в жизни, кажется, я повстречался с настоящим убийцей. — (Она кивнула.) — Остальные — это самая что ни на есть забавная компания оригиналов, — продолжил он. — Ученые, инженеры, поэты, художники и чудики, и все работают вместе, чтобы построить новое солнце для этой маленькой отколовшейся провинции какой-то страны, о которой я даже не слышал. Там есть и еще кой-какие парни, так те еще хуже: фанатики — это еще мягко сказано. Этернисты — и те бы покраснели от зависти. Наверное, поэтому правительство их оттуда поменьше выпускает.

Она сузила глаза и склонила голову, глядя на него:

— Вы там, похоже, развлекаетесь.

— Еще как! — Небо за его головой занимала сплошная всепожирающая чернота. Обычно его пространство переполняли корабли, прилетающие и улетающие, их огни походили на маленьких светлячков.

— Слушайте, — сказал Ютор, — не хотите ли пропустить стаканчик? Я знаю одно премилое местечко, там обосновались рикши. Всем известно, что рикши — информаторы тайной полиции, так что, естественно, ничего подобного и в помине нет. Это самое безопасное место в городе, чтобы потолковать.

Леаль ничего такого о рикшах не слыхала. Она оттолкнулась от троса-растяжки, и они с Ютором очень медленно опустились на изогнувшуюся дугой платформу с ее наклоненными, беспорядочно разбросанными строениями.

— А зачем нам искать «безопасное» место для разговора? — спросила она. Ей было все равно; она обрадовалась, что он пригласил ее пойти с ним. Ютор пожал плечами, с некоторой неловкостью.