Многие дома обзавелись палисадниками, освещенными многочисленными газовыми фонарями на столбах, — вызывающе показными, но при том завораживающими. Естественно, за высокими коваными оградами до них было не добраться, но Леаль не смогла удержаться, чтобы не сунуть носа в парочку просветов, чтобы поглазеть на настоящие розы, гиацинты и георгины. Дорожки между клумбами засеивались травой — настоящей травой, по которой можно было ходить. Это уже было из ряда вон.

Дом Поррила, напротив, представлял собой громоздкий кирпичный куб без палисадника. На первом этаже не имелось ни единого окна, а парадный вход — арка черной тени — глубоко утопал в стене. С конца улицы хорошо был виден богато отделанный паровой автомобиль, припаркованный прямо перед домом. Леаль замедлила шаги, подходя к нему; это транспортное средство намного превосходило все то, что мог позволить себе декан. Водитель бездельничал перед входом, читая газету при свечном свете. Когда Леаль проскользнула мимо и завернула за угол, подходя к дому сзади, он не поднял глаз.

Леаль подняла руку, чтобы постучать, и заколебалась. Что за странный наступал момент — совершенно не похожий на то будущее, которое она в силах была себе представить. Она даже не знала, зачем она здесь, только то, что полгода назад считалось совершенно невинным, теперь каким-то образом становилось подрывной деятельностью.

Она постучала. Через несколько мгновений ей открыла дверь женщина средних лет с приятным лицом. «Входите, доктор Маспет». Экономка Поррила — если это была она — провела Леаль в переднюю часть здания через лабиринт коридоров с тиковой облицовкой, устланных зеленым ковром, в гостиную без окон. Исли и Поррил сидели еще с кем-то за маленьким столиком, накрытым на четверых. Все они встали, когда она вошла. Когда третий мужчина повернулся и протянул руку, Леаль чуть не споткнулась.

Она оказалась лицом к лицу с тем самым человеком, которого ненавидела больше всего в Сьере: Юстасом Лоллом, министром внутренних дел.

— Министр, позвольте представить вам Леаль Иерониму Маспет, одну из наших самых блестящих светочей.

Леаль что-то пролепетала. Рука Лолла была слегка влажноватой, хватка крепкой.

Когда он отпустил ее, Поррил также энергично пожал ей руку.

— Очень рад, что вы смогли прийти, Леаль.

Леаль никогда не сталкивалась с Лоллом вблизи, хотя тот иногда вел дела с ее отцом. В те времена он был для нее всего лишь еще одним безымянным мужчиной, входящим и выходящим из кабинета отца или болтающим с ним у подножия трапа их корабля. В жизни он не казался столь огромным, как в ее воображении; у него была копна всклокоченных черных волос, падающих на бледный лоб, маленькие черные глазки-буравчики, а лицо и челюсть — словно каменщик постепенно выкладывал ряд за рядом: широкие скулы, вбитые в кирпичеподобную челюсть, совершенно не сочетавшуюся с мягкостью щек и маленькими ушками.

— Вы дочь Лэнгдона, не правда ли? — сказал Лолл. — Когда я видел вас в последний раз, вы были ростом вот посюда.

Он показал рукой на уровне груди. Леаль слабо улыбнулась, не зная, что отвечать. Она украдкой огляделась по сторонам, рассматривая удивительно уютное помещение, уставленное вдоль стен диванами да кушетками — хватило бы сидений человек для двадцати, а то и больше. По панелям из темного дерева были развешаны небесные ландшафты в рамах, освещаемые газовыми лампами с зелеными абажурами. Атмосфера умиротворяла, но больше напоминала зал ожидания, чем гостиную. Ей стало интересно, на что походили помещения наверху.

Они обменялись любезностями, и экономка подала обед. Все четверо ели молча; Леаль Леаль воротило от того, чтобы есть рядом с этим человеком, которого она презирала; она слабо улыбалась шуткам и подтруниваниям, не в силах натянуть свою обычную дипломатичную маску радушия. Наконец, Лолл посмотрел на карманные часы и сказал:

— Мне пора спешить. Спасибо за прекрасный обед и, — он улыбнулся непосредственно Леали, — за достойную компанию.

Леаль встала, как и остальные, и молча ждала, пока Поррил и Лолл сыпали любезностями в парадном холле. Когда дверь за ним наконец захлопнулась, она взорвалась:

— Зачем здесь он?

— Затем, что он может нам понадобиться, — рассудительно ответил Поррил. — Теперь-то я понимаю, что у вас с ним старые счеты, Леаль, и извиняюсь, если это доставило вам неудобства сегодня вечером. Но заводить союзников в Министерстве — это единственный способ вернуть наш любимый факультет.

Он вернулся к столу, сел и перешел к делу.

— Вы получите следующую зарплату вовремя, — без преамбул сказал он. — Возможно, вы обнаружите, что там немного больше, чем обычно.

Это было не то направление, в котором представляла себе Леаль развитие разговора.

— Что? Я думала, нас всех уволили?

— Нас и уволили, — сказал Поррил, кивнув на Исли, — несмотря на наши отношения с Лоллом. Но вы все еще числитесь сотрудником университета, Леаль. — Просто не… как преподаватель.

Исли поправил воротник, кашлянул, пригладил волосы одной рукой и усмехнулся:

— Мне хватило времени, прежде чем меня выпроводили из помещения, чтобы твоя должность была, гм, пересмотрена.

Она переводила взгляд с одного на другого.

— И чем тогда я теперь занимаюсь?

— Ты уборщица, — сказал Исли.

— Инженер по обслуживанию второго класса, — поправил Поррил. — Подальше с глаз этернистов и от их проклятых чисток. В безопасности.

Леаль была озадачена и тем, что они говорили, и явной неприязнью Поррила к человеку, с которым он только что дружески отужинал.

— Значит, мне следует сегодня вечером появиться на работе и… что? Убирать туалеты?

Поррил нахмурился.

— Работа есть работа, Леаль. Вы должны быть благодарны. Но нет, я бы этого не советовал. С хозяйственным отделом по этому поводу никто не связывался, они даже не знают о вашем существовании. Ваша должность — исключительно на бумаге.

— Но мне платят.

— Вам безусловно платят.

— А. Ну что ж. Спасибо.

Наступила долгая пауза. Исли все еще прихорашивался, поправлял манжеты своего костюма и смотрел в пространство. Поррил сделал глоток вина, затем посмотрел на Леаль.

— Леаль, назовите девятерых первых удельных князей государства-предка Абисса.

— Князей Биттерснаута?

Она без запинки оттарабанила имена.

— А в чем суть третьего пункта Хартии Великих Гератов?

— Вы прекрасно знаете, что третьего пункта нет.

— А чем существенно отличен Локальный 312-й год?

Она нахмурилась.

— Ничем. Только тем, что он находится между чистками 305-го года и Великим пожаром 320-го.

Исли и Поррил обменялись довольными взглядами.

— Мы пригласили вас сюда сегодня вечером или повысили вам жалование не ради благотворительности, — сказал Поррил. — Лолл говорит, что правительство намеревается в какой-то момент воссоздать исторический факультет. Они не хотят привлекать к работе тех, кого считают «запятнанными» — слишком проникнувшимися идеями образования. То есть — никого, пожалуй, кроме Хакнера.

— Хакнер? — Декан Хакнер, подумала она. Какой кошмар.

— Он так же недоволен сложившейся ситуацией, как и все мы, — сказал Поррил. — Вы были его идеей. Кто-то, кого можно держать в резерве. Когда этернисты решат снова открыть факультет, ждите от него письма. Возможно, вы еще станете ведущим преподавателем.

— Но это… это… — Ей стало дурно.

— Леаль, после нашего изгнания и в отсутствие библиотеки, вы — единственный доступный репозитарий исторических знаний, оставшийся в Абиссе. Вы и есть библиотека.

— А… — сказала она, откинувшись на стул в замешательстве.

— Уильям Пив мертв, — внезапно сказал Поррил.

Леаль недоуменно посмотрела на него. Потребовалось несколько секунд, чтобы его слова дошли до нее.

— Уильям? Коллекция редких книг…

С острым уколом печали перед ней промелькнул образ тени Уильяма, вытравленной на стене его кабинета десятилетиями света от лампы. Все, чем он стал теперь. На смену этому образу тут же пришло видение гордо стоящего Уильяма, вызывающе смотрящего на людей в темных плащах, которые пришли заменять замки в библиотеке.